arbatovagidepar (arbatovagidepar) wrote,
arbatovagidepar
arbatovagidepar

Categories:

"Болевая причастность" Валерия Лебединского. Продолжение.





ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
С этим грузом живёт моё поколение... Но возможно
ли жить с болевым грузом в сердце? Нет, хотя бы порою от гнетущего надо уходить! Отдохнуть. Отвлечься. Сколько можно говорить о плохом, развивая рассказ в негативе, когда вот сидим с Галиной Яковлевной, и я нагнетаю, нагнетаю... Всё хочу её подвести к злодеяниям дедушки Иосифа... А она знать о них не желает. И тем более — говорить. Страшная это
участь — внучка Палача. И становится мне её жаль. Просто по-человечески, сердцем... А в портфеле у меня — старый снимок. Редкий, однако, уникальный. Надо ж так, вожу его с собой.
— Посмотрите, — говорю, — отвлечёмся. — И кладу
его перед ней. — Внучке Сталина будет интересно.
А на нём, понимаете... Хрущёв! И она морщится
сначала. Но берёт, приближает к глазам, вслух читает:
— «Никита Сергеевич Хрущёв с родственника-
ми». — И смеётся, так как снимок — в газете, и даёт его
журналист в порядке прославления. И звучит в её сме-
хе неприветное, злое: «Вот, пожалуйста! Тоже культ, но
уже и не Сталина». И приятно ей, его внучке, что уже не
о дедушке речь. Что вот то же и без него бывало. Я хочу
уже забрать этот снимок, а она его держит, всматрива-
ется... И я вижу злорадство в её добрых глазах.
И тогда, продолжая сцену, достаю выписку из «Ле-
нинки». Ту, что сделал сегодня, два часа назад.
— Я прочту вам письмо брата Мартова из тюрьмы,
куда его бросили при Ленине.
— Брата Мартова? Вождя меньшевизма? — она от-
влекается от снимка. — А где был сам Мартов?
— На свободе... до отъезда на Запад. Ленин бросил
в тюрьму его брата.
— Слушаю, — затаённо говорит она. (Вот же снова
не Сталин, а аресты, тюрьма! И злорадное в её взгляде
не гаснет): — А кому адресовано письмо?
— Как кому? В ЦК РКП.
Тихо-тихо вокруг... Я читаю письмо:
«...Берёт ли на себя ЦК ответственность за все пере-
численные мною безобразия? Считает ли он нормаль-
ным, что люди, десятки лет своей жизни отдавшие делу
социализма и рабочего класса, ныне, при господстве
вчера ещё гонимой партии (которая так возмущается
гонениями на своих единомышленников со стороны
буржуазных правительств), содержатся в условиях, за-
ставляющих порою с сожалением вспоминать тюрьмы,
в которых мы сидели вместе с нынешними правителя-
ми. Неужели поколеблется диктатура коммунистиче-
ской партии от того, что пленённые социалисты вну-
три тюрьмы... будут не под замком, смогут обращаться
между собой, смогут пользоваться уборными, будут
дышать свежим воздухом не 1 час в сутки, а несколько
часов. Будут ли потрясены основы этой диктатуры, если
они будут видеть своих жён, матерей и детей не раз в не-
делю, а два раза, не по часу, а больше?
ЦК РКП очень занят, конечно, важными государ-
ственными делами. Но, право, если он дорожит честью и
достоинством своей партии, он хорошо бы сделал, если
бы заглянул во внутреннюю тюрьму ВЧК и в одиноч-
ный корпус Бутырской тюрьмы, чтобы ознакомиться с
тем, что делают тут во имя революции и коммунизма»1
.
Я закончил читать. Смотрим мы друг на друга, и
она вдумчиво поводит головой... («Начиналось-то оно
ой когда... — я читаю опять в её взгляде. — И при чём
только тут мой дедушка?») И, как будто поняв, что ясна
её мысль, заключает:
— Вот. А вы говорите...
Но я ничего не говорю.

Из поздних дневников (1986 г.):
...На днях был свидетелем разговора двух ветеранов
КГБ. Один работал при Сталине в Орле. Другой — при
Хрущёве и Брежневе, без малого тридцать лет, в бухте
Тикси на Лене. Коллеги, а разница колоссальная. И вот
они вспоминали... В речи первого, как только начинал
говорить, звучало: «Аресты, аресты...» Невольно, непро-
извольно, по привычке — главное, что приходило на ум.
— Какие аресты, Иван Петрович? — искренне изумлялся второй. — Я проработал в органах почти тридцать лет. За эти годы у нас был... один арест. И то, правда, несостоявшийся.
— Как это, как это? — не выдержал я, встревая в
их разговор. — Что значит «несостоявшийся»? И почему
один? Это за тридцать лет?
— Да, с пятьдесят четвёртого... Был у нас нарушитель
границы. Местный житель, который на лодке заходил в
нейтральные воды. Ему радировали, чтобы немедленно
вернулся! Он не подчинялся, и его возвращали. Мы его
вызывали и допрашивали. Брали с него подписку, что
больше не будет. Он даже обещал. Но... по-прежнему выходил на лодке за пределы советских вод...
— Понятно же, для чего, — вставил я.
— Эфир мы прослушивали, — улыбнулся чекист. —
Но — ничего такого...
— И вы его арестовали?
— А что было делать? Но не могли держать без до-
казательств более сорока восьми часов. Правда, он ис-
пугался ареста и больше не заплывал за черту.
Рассказ как рассказ. В моём присутствии и даже с
моим участием. Я видел, как заинтересованно слушал
второй энкаведист... Когда дошло до ареста, глаза его
загорелись, он вспоминал своё:
— А мы арестовывали... Не было дня...
Я не мог это слушать, ушёл.
Продолжение следует.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments