arbatovagidepar (arbatovagidepar) wrote,
arbatovagidepar
arbatovagidepar

Categories:

"Болевая причастность" Валерия Лебединского. Окончание.





ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
...Теперь, когда сказано было вдоволь — хорошего,
тёплого с моей стороны, имея в виду Галину Яковлевну, когда тысячу раз я сдерживался, чтобы о негативном
промолчать, — слово за слово мы вошли в рамки офи-
циальной беседы. Той, которую уводила от Сталина его
постаревшая внучка. Впрочем, беседа об её отце имеет
самостоятельную ценность.
— Галина Яковлевна, в отличие от Светланы и от-
части Василия Сталиных, отношение к памяти ваше-
го отца — Якова Джугашвили — в массовом сознании
положительное. Более того, сочувственное, каким оно
стало после показа телесериала «Освобождение». Как
вы расцениваете эту киноверсию?
— Я отношусь к ней, как к художественному филь-
му. Но принимать на веру то, что показано, не приходит-
ся. Ход этого сюжета нереален, так как по документам
Сталину не было сделано официального предложения
об обмене. А там это показано, как нечто официальное.
Хотя сцена очень эффектная, но невооружённым
глазом видно, сколько там накладок! Папа не был сол-
датом, а был старшим лейтенантом. После Артиллерий-
ской академии он командовал батареей в 14-м гаубич-
ном полку...
— Почему о его судьбе так мало известно? А что го-
ворят ветераны полка?
— От полка почти ничего не осталось. Так что оты-
скивать людей, которые были вместе с ним, было про-
блемой для меня и для Валентина Жиляева — автора
идеи документального фильма об отце. Практически
это ничего не дало.
— Почему же тогда вы считаете, что плена не было,
что ваш отец погиб в бою?
— Вскоре после его прибытия на фронт, в начале
июля 1941 года, был бой под Лиозно, в районе Витеб-
ска. Бой, который решил судьбу полка. И после кото-
рого никаких достоверных сведений об отце больше не
было. Думаю, что в реальности было одно из двух: либо
в плену он не был, либо попал так серьёзно раненным,
что вскоре и умер.
— Наши его не искали?
— Не могли искать, потому что отступали. А нашли
ли немцы — вопрос.
— ?
— Они объявили о его пленении. Затем была выбро-
шена куча листовок с его фотографией и якобы пись-
мом к отцу.
В наши дни была экспертиза. Установлено: это под-
делка. Но очень хорошая, — в тех условиях можно было
поверить. И были случаи сдачи в плен (стало быть, пло-
хи дела, раз уж к этому призывает сын Сталина!)
— Вы видели это письмо?
— Да, копию. Экспертиза его сличала с почерком
отца.
— Похож?
— Нет, абсолютно. Больше того, установили, что
это писал... не русский. По стилю. По манере письма.
— Но ведь отец и не был русским.
— Насколько я помню по словам мамы, он говорил
даже без акцента. А ведь в четырнадцать лет, когда при-
ехал в Россию, он очень плохо знал русский язык. Но
жил среди русских. Общался с русскими. Здесь он окон-
чил школу, институт, академию... И всё общение — на
русском языке. А по-грузински мог говорить только с
отцом или летом, когда в течение недолгого времени от-
дыхал в Тбилиси у родственников.
Так что писалось немцем: чувствуется чужой подход.
— Есть ли что-нибудь новое, что бы открыли уже
после экспертизы?
— В какой-то мере — итоги работы над протоколами
допросов отца. Их обнаружили случайно в двух местах,
когда наши войска уже перешли границу СССР. Одну
часть нашли в документации Гудериана. Они просто
были подшиты. При чём тут танковые войска Гудериана и каким образом это там могло оказаться — загадка.
Вторая часть — в документах Люфтваффе (ВВС). При-
чём, ни один из допросов не имеет подписи отца.
Это обнаружилось именно сейчас, в последние два
года, потому что только сейчас этим стали серьёзно за-
ниматься.
— А вы читали эти протоколы? Каково ваше впе-
чатление?
— Бросалась в глаза противоречивость ответов. На-
пример, два допроса с интервалом в один день:
«Как вы попали в плен?»
Первый раз он отвечает:
«Мы сражались до последнего патрона...»
На следующий день говорит, что все разбежались,
побросали оружие, искали штатскую одежду, чтобы
переодеться (просили у местного населения).
Другой вопрос:
«Где вы родились?»
Папа якобы отвечает:
«В Баку».
Тогда как на самом деле родился в селе Бадзи в Гру-
зии. То есть они даже этого не знали.
— А мог ли быть повод для возникновения у немцев
самой идеи пленения сына Сталина?
— Жиляев предполагает два варианта. Или из по-
павших в плен был кто-то, кто согласился играть роль
моего отца: внешне схожий и его в какой-то степени
знавший. Или же немцы захватили достаточное коли-
чество документов. Второе могло быть так. Грузовик,
который при отступлении перевозил всю документа-
цию полка, загорелся. Но неизвестно, догорел или нет.
Кроме того, если они нашли документы отца, то какие-
то могли быть при нём... Причём, немцы обращали вни-
мание только на убитых офицеров. (Документы у уби-
тых солдат не изымали).
— А были ещё и снимки: сын Сталина в плену...
— Есть приблизительное сходство: по типу лица. Но
с волосами... опять неувязка. На снимках висит кудря-
вая прядка — маленький чубик сбоку (завиток). Видны
очень густые волосы и круто вьющиеся. А у него были
волосы, как у меня: он был подстрижен, и волосы были
чуть волнистыми. Лежали, видите, вот так (показывает).
Кроме того, на снимках неестественно падает тень.
А шинель... почему-то застёгнута на женскую сторону
(приём зеркального отражения). На снимках, а их штук
десять, много ретуши.
И есть снимки от 14 июля 1943 года, когда он якобы
был убит при попытке к бегству. Обычно в таких слу-
чаях заостряют внимание на лице. А тут лица не видно.
Вот посмотрите (показывает копию): — На проволоке
кто-то висит. Кто? Лицо затемнено.
— Вы тогда были ребёнком. Запомнился ли вам
отец?
— Да, помню: всегда милое, улыбающееся лицо. Помню халат его полосатый, в котором ходил дома... Он проявлял внимание и ласку, делал всегда подарки, книжки мне дарил. (Я ещё спрашивала: «Привёз лителатуру?») И помню колокольчики — волшебный подарок, каким он мне тогда показался. На чём они были?.. На проволоке, продолговатые. Мне нравились подарки
отца.
— Чувствовали, когда росли, его отсутствие?
— Ещё как! Хоть мама ко мне идеально относилась,
мне очень не хватало мужского начала. Если б отец
остался жив, уверена: жизнь моя сложилась бы иначе.
И сама я была бы другой...
— Какой именно?
— Характер сформировался бы иначе. Он был бы
более общительным, раскованным. Я бы умела и знала
гораздо больше. И не была бы такой замкнутой...
На этом в тот день была прервана беседа. Но в за-
писях разговоров с ней, сделанных в другое время, было
столько уже всего, о чём я поведал выше, что было есте-
ственно к ней не возвращаться. И об отце она сказала
всё, что только могла.
Я тепло с ней простился, и мы иногда звонили друг
другу... Вышла беседа, и я успел ещё ей привезти её. Я
видел, как она резко изменилась, как непонятно куда
делся огонь её глаз, как стала застывать её улыбка, но
совершенно не понимал, что с ней происходит, припи-
сывая это домашним ссорам и вообще домашней обста-
новке. А она... быстро умирала, просто таяла на моих
глазах. Но время от времени в наших квартирах звучали
взаимные звонки...
А ещё через короткое время мне позвонил Игорь
Бортников. Помните: «Ваша подруга умерла»? В тот
день я узнал, что у неё был рак, и как мучилась она всё
это время, пройдя одну за другой ряд операций.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА
...Возвращаясь не раз в своих мыслях к дням зна-
комства и встреч с внучкой Сталина, вспоминаю важ-
ный момент. Я бы сказал: символический. Помните, в первый день, задолго до беседы о Якове, когда я ещё ничего о нём не слышал от неё, она вскользь заметила: «Он не был в плену». Стремясь к теме репрессий, я не хотел отвлекаться, но всё-таки спросил: «Кому было нужно создавать такую легенду?» Мне показалось, что она замялась: — Немцам...
«Ну да уж: немцам!» — подумал я. До такой степени
в сознании укоренился образ палача, которым был дед
Галины Яковлевны, казнившего даже членов собствен-
ной семьи, что мысль была: здесь почерк Сталина! Каз-
нил Аллилуевых. Даже жена из-за него погибла. А после
посадил и жену сына.
«Да, это он! — был уверен я. — Убил Якова — не-
любимого сына. А в недрах НКВД дали ход легенде о
гибели Якова в плену...»
Вечером я это записал на предварительных листоч-
ках дневника. И, не вникая, для чего Сталину надо
было казнить ещё и сына, да ещё в первые дни войны,
когда было не до того, и Сталин сократил репрессии, я
добавил для себя к его преступлениям и это.
Вскоре я понял, что не прав. Именно немцам это
было надо, чтобы в листовках от имени сына Сталина
вещать о ненужности дальнейшей борьбы. Таким образом, в смерти Якова Сталин не был виновен. И сама по себе эта мысль наивна. Но то, что такая мысль возникла в связи со Сталиным, не случайно. В сознании моём, и больше — в неосознанной глубине, в подкорке, — под дикий стук невидимых секир, с которых стекает кровь миллионов убиенных, шестой десяток лет Сталин ассоциируется с понятием разбой. С преступлением против человечества. Наряду со зверствами рабовладения. Средневековой инквизицией. И самым жутким из преступлений всех времён — фашизмом.
— ...Я слушаю вас, Галина Яковлевна...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments