April 2nd, 2014

64% британских женщин от 28 до 40 лет подвергаются издевательствам или домогательствам на работе

i

Таковы результаты крупнейшего в истории Соединенного Королевства исследования на данную тему. В опросе приняли участие 25 тыс. британок. Авторы исследования пытались выяснить, почему карьера женщин 28–40 лет часто не идет вверх. По словам 52% опрошенных, в последние три года они сталкивались с издевательствами и притеснениями на работе. Еще 12% заявили, что становились жертвами сексуальных домогательств.
Наихудшая ситуация с издевательствами сложилась у британок с ограниченными возможностями, темнокожих женщин и представительниц секс-меньшинств. При этом лишь 1% женщин сообщали о случившемся своему руководству.
**************************
А если опросить российских женщин?

Друзья, у кого есть опыт вызова сотрудников Роспотребнадзора для замера ночных шумов?

Магазин цветов в моём доме прилепил на стену холодильную установку, которая воет всю ночь волком, и резонирует именно на наш подъезд. Вопрос в том, как устанавливается наносимый комфорту ущерб? Кто-то ведь может спать и под грохот колонны танков.

Зашли вчера в этот магазин с моей подругой-адвокатом Людмилой Айвар, а там испуганная девочка-флористка, вообще не понимает, чего мы от неё хотим...

нннн

И первый раз слышит, что любой магазин должен держать на виду для покупателей свою лицензию и книгу жалоб. Притащила нам вместо книги жалоб "дебмельский альбом" без печатей. Пиши, дурак-покупатель, сколько вздумается, пока рука не устанет!
Напоминаю, книга жалоб должна быть прошита, а каждый лист со штампом и пронумерован, иначе жалоба не попадет никуда, кроме корзины.

ттттттт

Если таковой книги нет, то это административное нарушение, и надо ехать в управу, разбираться с отделом, курирующим торговлю. Мы поехали, но сотрудника не застали...

А вот теперь нагуглила, что по санитарным нормам, допустимым уровнем шума, который не наносит вреда слуху даже при длительном воздействии на слуховой аппарат, принято считать: 55 децибел (дБ) в дневное время и 40 децибел (дБ) ночью.
Разговорная речь колеблется от 45 децибел (дБ) до 60 децибел (дБ), в зависимости от громкости голоса;
Автомобильный гудок достигает 120 децибел (дБ);
Шум интенсивного уличного движения – до 80 децибел (дБ);
Детский плач – 80 децибел (дБ);
Шум работы разнообразного офисного оборудования, пылесоса – 80 децибел (дБ);
Шум работающего мотоцикла, поезда — 90 децибел (дБ);
Звук танцевальной музыки в ночном клубе — 110 децибел (дБ);
Шум пролетающего самолета – 140 децибел (дБ);
Шум ремонтных работ – до 100 децибел (дБ);
Приготовление пищи на плите – 40 децибел (дБ);
Шум леса от 10 до 24 децибел (дБ);
Смертельный для человека уровень шума, звук взрыва — 200 децибел (дБ). Помимо дискомфорта, шум способен серьезно подорвать здоровье человека. Если допустимый уровень шума в квартире превышен, то человек будет постоянно испытывать стресс, появится бессонница, повысится утомляемость, ухудшится слух. Из-за высокого уровня шумового загрязнения может угнетаться центральная нервная система, страдать психика, нарушаться обмен веществ. При уровне шума более 140 дБ возможны разрывы барабанных перепонок, контузии, а при уровне шума более 160 дБ - летальный исход.

Истерика эмиграции

yemigraciya

Арина Холина

Большинство левых интеллектуалов в России ощущают себя сейчас как германские евреи в 38–39 годах. Субъективно. Не то чтобы они ожидают для себя концентрационные лагеря, но им кажется, что дальше жить здесь, в России, будет невыносимо. И даже опасно. Смотря как пойдет.

Многим уже невыносимо. Многие получают вид на жительство какой угодно страны — лишь бы. Непредсказуемость нашей реальности подсказывает, что это, возможно, неплохая страховка. Или хотя бы полезная опция — никаких больше виз.

Вот так все и сидят со своими ID, покупают квартиры в Европе, переводят деньги — и ждут беды.

Но давайте попробуем рассуждать здраво.

Все «беженцы», которых я знаю лично, работают на Россию. Откуда угодно. Задница — в Бельгии, работа — в Москве. Никто не начинает с нуля уборщицей, а потом — официанткой, а потом, может быть, становится владельцем лавки, которая приносит в месяц от тысячи до полутора евро (в лучшем случае).

Даже знакомые миллионеры не имеют никакого бизнеса в Англии, в Германии — они все сидят в России и умножают состояния.

Приятели, которые в свое время уехали, например, в Израиль, там были самыми обычными людьми. Которые откладывали деньги на холодильник. А потом они вернулись в Москву — и уже здесь расцвели, как сакура весной.

Деньги в России.

Я хорошо знаю людей, которые уезжали в 70-е, в 90-е. Они бежали из пустоты, да. Одним нечего было терять. У других были великие надежды. Они хотели свободы, но, как выяснилось, свобода — величина очень переменная. И сама по себе она, оказывается, редко кому нужна. Вспомните хотя бы Эдуарда Лимонова. Что бы вы о нем ни думали, он известный человек. Его знают и в Европе, и в США. Но он вернулся при первой же возможности. И свобода, и успех — это все более чем относительно. Одних устраивают новые правила и новые возможности, а других — нет. Даже если вчера все это было мечтой.

Но это я говорю о людях, у которых действительно в свое время не было выбора. У нас у всех, на 2014 год, выбор есть. Мы можем остаться, можем уехать, можем сидеть на двух стульях.

Нас не устраивает двойственность жизни. Мы все еще страна с наполовину коммунистическим сознанием и законом. Мы тут не защищены государством ни от чего. Ни от бедности, ни от болезней, ни от самой власти. Это нас пугает. Нас пугают плохие дороги, погода, выбор продуктов в магазине, пробки. Пугают даже платные парковки в центре Москвы, хотя, объективно, благодаря им движение стало спокойнее.

Нам всем надоел переходный период, который будет длиться еще лет тридцать (как минимум). Как показывают события на Украине, до сих пор не решены даже территориальные вопросы.

Не знаю, какого благоденствия и процветания все ожидали. На примере хотя бы Португалии, где диктатура закончилась в 1974 году, понятно, что построить страну из руин — это не вопрос пары лет.

В 90-е бежали от разрухи. Сейчас мы все боимся неосталинизма и просчитываем, как от него убежать, если все пойдет по худшему сценарию.

Мы бежим уже двадцать три года. При этом дети богатых родителей возвращаются в Москву, чтобы заняться семейным делом. Экономисты, которые уехали еще в 70-х, возвращаются в Москву, чтобы здесь стать генеральными директорами крупных заводов. Дети писателей и диссидентов возвращаются в Москву, потому что тут хоть и странно, но весело.

Давайте честно: мы все еще живем теми страхами, которые душили нас в СССР. Чуть что — мы боимся, что опустится железный занавес. Мы боимся, что здесь опять не будет правды, свободы слова и что посадят за анекдот. Мы боимся, что из ресторанов исчезнут устрицы, а из кинотеатров — иностранные фильмы. Мы боимся всего.

Может ли кто-то нам пообещать, что так уже не будет никогда? Вряд ли. И снаряд, бывает, падает в одну и ту же воронку. А история знаменита своей непредсказуемостью. Мы просто не знаем, что будет дальше — как и все люди.

В США под финансовый кризис 2008 года потеряли дома, пенсии, работу. Они остались с неоплаченными кредитами и большим разочарованием. Сейчас они, простые обманутые обыватели, точно так же боятся ядерной войны и прочей пропагандистской ереси. Хотите поменяться с ними местами?

Наш основной инстинкт — страх. И боимся мы на двести шагов вперед. Мы хотим убежать не от режима, не от тротуарной плитки, а от своего страха. Мы все любим отдыхать, и любим Европу, и нам кажется, что то ощущение покоя и радости, которое мы испытываем на каникулах, — оно будет всегда. И что оно стоит любых перемен, любых жертв.

Но это не так. Как только наши чаяния становятся реальностью, это нас травмирует. Мы не хотим уезжать из большой квартиры в маленькую. Мы не хотим работать таксистами. Приятель долгое время сидел в Германии спецкором одного журнала. Получил гражданство. Социализировался. Журнал перестал платить. И он уехал работать в Россию. Другая страна не так легко принимает чужаков, особенно если они целятся на хорошую работу.

Я лично для себя уже давно поняла, что истерические кухонные беседы о том, что «пора валить», — это все такая бытовая (и бессмысленная) психотерапия. Обмен страхами и неврозами. Как бы лично мне ни хотелось думать о себе все самое лучшее, но моя работа — здесь. А значит, и моя жизнь — здесь. Мне нравится путешествовать, мне нравится жить несколько месяцев в другой стране. Это нормально — сейчас почти все в мире так делают. Но нет никакого смысла всерьез обсуждать эмиграцию, если я не готова подносить в кафе тарелки. А я не готова.

Конечно, я ничуть не меньший постсоветский невротик, чем все остальные. И мне тоже все время страшно, и я тоже всегда всем недовольна. Это в воздухе. И это утомляет куда больше, чем пробки на дорогах или попытки купить новую лимитированную модель Nike в московских магазинах.

У нас тут у всех вирус страха перед жизнью, поэтому мы ослаблены и несчастны. Сложно быть больным. Ты все видишь под особым углом — через свои собственные страдания.

Но надо уже понять, что это не реальность — это диагноз. Может, на трезвый взгляд, эта действительность не станет блистательной или удобной, но здоровый человек хотя бы способен на нечто большее, чем нытье.

Сноб

Нам всем сначала нужно выздороветь, а уже потом решать, что мы будем делать со своей жизнью. Иначе нам нигде не будет хорошо.

На войне как на войне...

1335531051_d5f4107f0ea08f5d4ddbe005af2

Зоя Воскресенская с Александрой Коллонтай в период работы под прикрытием пресс-секретаря посла Александры Коллонтай в Швеции

Звонит сегодня милчеловек, говорит : - Мне в Службе Внешней Разведки сказали, что вы написали сценарий денадцатисерийного фильма о Зое Воскресенской. Это правда?
Говорю : - Правда, ошметки из него экранизированы в двух сериях по заказу Первого канала под названием "Две жизни полковника Рыбкиной".
- Я ..... из киностудии .... Дайте почитать.
- Не дам.
- У вас с кем-то договор?
- Нет, но всё равно не дам.
- Но если понравится, мы купим.
- Заключайте договор по заявке, тогда и почитаете.
- Но мы так не делаем.
- А я по-другому не делаю, поскольку исторические сценарии потом появляются под другим именем, и ни за что в суде плагиат не докажешь. А работа адская, миллион дат и документов приходится загружать в мозги.
- Но я честный человек, меня могут порекомендовать.
- Мне много лет, и потому не верю ни издателям, ни продюсерам. Последний сценарный план писала для друга детства. Тоже исторический, тоже денадцатисерийный. А договор по-этому плану потом заключили на сценарий не со мной. И мой литагент орал, что я полная дура, и что договор надо заключать даже на заявку, не то, что на поэпизодный план.
- Значит, не дадите.
- Не дам, пусть лучше лежит в столе, когда-нибудь книгу по нему напишу.

А вся проблема в том, что киношники не понимают отличия сценаристов от драматургов...