May 10th, 2015

Как всякого адекватного человека перед парадом меня достала победная вакханалия -

георгиевские ленточки в хвостах собак, на велосипедных сёдлах и зомбированные дети, рассказывающие о войне в новостях. И не потому, что дед - Гаврил Семенович Гаврилин, которого я никогда не видела - кавалер Георгиевских крестов 4,3 и 2 степени, а потому что терпеть не могу попсу во всех её проявлениях; но против того, что через неё самоидентифицируется 95 процентов населения планеты, уже ничего не сделать. Мой отец - Иван Гаврилович Гаврилин - не рассказывал о войне ни слова ни трезвый, ни пьяный потому, что слишком много знал. Килограмм его наград хранился в картонном футляре от томика Ленина, а на торжественные мероприятия он надевал только планки. Да и награды я целиком и увидела только, когда отца хоронили в 1969 году и несли их за гробом на бархатных подушечках. Ему только исполнилось 59. Даже демобилизовавшись, он ходил на работу в кителе без погон, в кителе и хоронили, к гражданской одежде так и не привык, хотя рядовым в армии не служил из-за астигматизма глаза. С 1940 года работал старшим редактором политической литературы Госмориздата, в 1942 на него надели капитанские погоны и назначили начальником отдела военно-политической литературы НКО СССР при Крымском фронте, а после после победы создавал первое издательство на русском языке в Лейпциге. В какой-то период он, как знающий немецкий язык, занимался окопной агитацией по разложению врага, но бумаг об этом не сохранилось. Мама - Цивья Ильинична Айзенштат, как я уже писала, сперва под бомбежкой копала противотанковые окопы, а потом в эвакуации её после первого курса мединститута уговорили стать главбухом райфинотдела деревни Соколовка возле Петропавловска Казахского, куда деда назначили главным агрономом, а бабушку отправили в школу учить детей русскому, английскому, французскому и немецкому. Вечерами мама ходила по комсомольскому заданию в клуб, где они вальсировали под граммофон шерочка с машерочкой перед инвалидами, вернувшимися с войны. Но по запросу ответили, что и этих бумаг в Казахстане не сохранилось. Мамин брат - Израиль Ильич Айзенштат с первого дня войны служил в десантных войсках, а потом стал командиром бронетанковой винтовки, много раз был ранен и отморозил ноги, но тоже никогда не рассказывал о войне. И потому, если меня никак не тронул парад, я в целом против любого оружия, то жалею, что не пошла в колонне "Бессмертный полк", где была, оказывается, куча моих друзей. И дура я, что побоявшись госзарежиссированности, не воспользовалась возможностью рассказать и показать, какая у меня замечательная родня. И будущие акции памяти хотела бы видеть именно в таком очеловеченном формате.