?

Log in

No account? Create an account

Трансляция официального блога Марии Арбатовой в Гайдпарке

Круиз на "Иване Крылове"
arbatovagidepar
Нас переселили в номер с балконом, залитым солнцем. Народ рванул на экскурсии, а мы устроиои себе "римские каникулы" и нежимся на балконе, пялясь на северо-западный центр "Антея" с противоположной стороны Невы. Муж считает, что это знак, ведь выступавший перед круизом в моём политической женском клубе Сергей Соколов закончил вечер именно тем, что боинг не был сбит Бугом, когда-то произведенным Антеем, а взорвался изнутри. Другой вопрос, что на седьмой день круиза превращаешься в совершенно вареный овощ и даже политические новости воспринимаешь последней нерасслабившейся извилиной. Вчера после Валаама был Коневец с Конём-камнем в центре острова, а Светлана Будашкаева рассказывала до двух ночи узкому кругу о шаманах то, что расскажет потом широкому кругу. В прошлогоднем круизе с нами плыла экстрасенс Виктория Бархатова, кабы не она, меня оставили бы после солнечного удара в казанской больнице и полыли дальше. А нынче, кабы не Светлана Будашкаева, не видать нам солнышка. Как истинная бурятка в Угличе она брызгала за борт молоком и просила тепла, но Волга молоко не приняла. Пришлось покупать водку, и небо уже начиная с Мандрог, стало проясняться. Рассказывают, что шедший перед нами теплоход не пустили в Кижи, т.к. в шлюзах не растаял лёд. Нас пускают везде, да ещё с какими закатами! Потому что в круизы надо брать не зонтик и прогноз гидрометцентра, а экстрасенса или шамана.
В Питер мы всё-таки выбрались, сели на Соляном причале на антикварный автобус – у нас такие в историческом музее - доехали до метро Ломоносовская. Охрана там сонная, на людей не смотрит. Я сдуру прошла сквозь турникет для людей с железками в сердце, охрана ухом не повела. То ли дело фсбшник, бросившийся на мужа в Сортавале с проверкой документов. У нас, говорит приграничный город, покажите паспорт и подтвердите, что ваш брак зарегистрирован. Я на него нагавкала, мол, границы с Индией в Карелии нет, да и не начнет террорист спецоперацию с изучения творчества Кронида Гоголева, но нынче на Ломоносовской вспомнила его добрым словом. Невский прекрасен, от туристов не протолкнуться. На Марсовом поле концерт, народ слушает его, сидя на тротуаре. На каналах экскурсионные трамвайчики с офигевшими от счастья иностранцами, машущими прохожим. Возле Спаса на Крови рынок ложек-матрешек, живые скульптуры, ситарист, гусляр, духовой оркестр, девушка с голубями, женщина с питоном и т.д. А ещё два вымогателя в театральных костюмах, навязывающие себя для фотосессии по 100 рублей. Один – циничный гибрид Петра и Гоголя, второй – адская смесь Суворова и Моцарта. Бесцеремонно хватают мужчин за руки, а женщин за округлости, но при нас почему-то ни разу не получили по физиономии.
Короче, прильнули мы к летнему Питеру, наобедались, напились кофе и решили двигать домой, в смысле на «Иван Крылов». Вернулись на Невский, ринулись к метро – там не просто час-пик, а людей высадили из поездов, обнаружив неопознанный предмет. Подняла руку, но таксисты наглей наших – 2 000 рублей до Соляного причала. Вызвали заветный «Таксовичкоф», пришла смс, что машина всего в трёх километрах, но будет всего через 31 минуту! Приехал через 45 минут, но обвинить не в чем, город стоит как вкопанный! Довез за 700 рублей, оказался 27-летним москвичом.
Говорит, в Москве дома высокие – солнца не видно, люди невоспитанные – везде мат, культура вождения скотская – никто никого не уважает. Продам квартиру в Москве, куплю в Питере, езжу по городу, приглядываю район по душе. Город офигенный, но в часпик не высовывайтесь ни утром, ни вечером.
Похоже, завтра так и сделаем, останемся на теплоходе, как бы странно это не выглядело. Нева шумит, чайки пищат, ресторан кормит, кофе и интернет на высоком уровне, а башку от впечатлений и так распирает…

Старуха была феминисткой!
arbatovagidepar
Наталья Лясковская

#старухаримскийпапа
А ещё - знаете ли вы, что в "Сказке о золотой рыбке" изначально была сцена, где жена рыбака просит сделать её самим… римским папой! Склонный к хулиганской сатире Пушкин взял этот сюжетик из средневековой легенды (порождённой падением нравов в Ватикане IX-X вв.) гласящей, что одно время в Риме действительно правила женщина под именем Иоанна VIII. Обман раскрылся, когда она разродилась прямо во время религиозной процессии.
Пушкин написал:

«Воротился старик ко старухе.
Перед ним монастырь латынский —
На стенах монахи
Поют латынскую обедню.
Перед ним вавилонская башня.
На самой на верхней на макушке
Сидит его старая старуха,
На старухе сорочинская шапка,
На шапке венец латынский,
На венце тонкая спица,
На спице Строфилус птица».

Но в окончательную версию этот пассаж, как мы знаем, не вошёл - не вписался. Ну и слава Богу!))

Петр Мирошник. Стихия и стихийное бедствие
arbatovagidepar
Понятие «вандализм» возникло в обстоятельствах, понятных современным москвичам: в столицу империи пришли новые люди — они не разрушали город целенаправленно, они просто принесли с собой другой образ жизни.

До шквалистого ветра (который повсеместно называют ураганом) в Москве 29 мая я часто задумывался, с какой целью в новостных лентах постоянно появляются сообщения об уровне погодной опасности очередного цвета, или о процентах месячной нормы осадков, выпавших в этот день.
Первое объяснение, приходящее в голову, — чтобы оправдать неспособность коммунальных служб чистить ливневую канализацию, когда идет дождь, убирать снег зимой и — дальше по списку. Конечно, спроектировать ливневую канализацию, соблюсти нормативы при вертикальной планировке улицы, а потом проконтролировать соответствие проекту того, что делает подрядчик — задача в наше время практически невыполнимая. А вот внести тему погоды с ее невероятными катаклизмами в число обязательных к освещению тем городских новостей — это очень просто, дешево и, на первый взгляд, даже похоже на заботу о жителях города. Правда, существует одно важное обстоятельство, о котором догадываются чиновники, распределяющие медиабюджеты: погода — это не городская тема, если речь не идет о значительных катаклизмах.
Город — соотношение природы и культуры
Сельский житель должен убрать хлеб до начала дождей, накрыть огурцы от заморозков — природа определяет его жизненные циклы. Город отличается от деревни не тем, что в домах много этажей. Город — это другое соотношение естественного и искусственного, природы и культуры. И если измерять это масштабом быта, главное отличие состоит в том, насколько человек в городе меньше зависит от погоды.
У горожанина — своя окружающая среда, в XXI веке он может прожить без теплой зимней одежды. Футляром, защищающим его тело от внешнего мира, служит целый город. Его греет метро или машина, а не шуба и шапка. Ему не нужны валенки зимой и сапоги весной, нога ступает только на отчищенный асфальт. От дождя защитит кафе, магазин, метро или автобусная остановка. Или не стоит упоминать автобусную остановку в городе, где остановки убивают людей?
Тогда лучше не упоминать и деревья. До XVIII века в городах не было деревьев. То есть, деревья были, но могли существовать только в двух статусах — плодоносящих в саду, или как признак запустения на заброшенном участке. Дерево в городе — не часть природной среды. Это такой же элемент городского дизайна, как фонтан на площади. А дерево, выросшее безнадзорно, может только помочь распространению пожара.
Огонь — еще одна стихия, поставленная городской жизнью в новые рамки. Специализированная профессиональная пожарная охрана — примета городской жизни, хотя и стала частью МЧС, которое «смотрит за всем». Мы понимаем и принимаем тот факт, что лесной пожар уничтожает лес на километры, но совершенно не готовы мириться с тем, что пожар в городе распространится на соседнее здание, а тем более, квартал. Стихии в городе подвластны человеку.
Реки в городе одеты в гранит, им запрещено выходить из берегов. А малые реки и ручьи вообще не показываются на поверхности, заключенные в подземные коллекторы. Правда, Москва только в 1930-е годы смогла усмирить реку, давшую имя городу, а многие российские города до сих пор живут с оглядкой на то, что весенний разлив прекратит на пару недель сообщение двух берегов. Но есть стихия, а есть стихийное бедствие.
Элементы городского пространства-убийцы
Я очень хорошо помню ураган 1998 года. Скорость ветра, по официальным данным, достигала тогда 31-го метра в секунду. Здесь уже пора переходить к фактам. Ураганом в точном смысле этого слова считается ветер, скорость которого превышает 30 метров в секунду. 29 мая 2017 года ветер на уровне земли достигал скорости 20 метров в секунду.
Число жертв урагана 1998 года по разным сведениям составило от 8 до 11 человек. Разрушения были действительно серьезными. Сломанные зубцы кремлевских стен в количестве 12-ти штук, сдвинутые купола надвратной церкви Новодевичьего монастыря и поломанные кресты. Во многих районах были повалены все большие деревья. Я своими глазами видел упавшие балконы, а на улице, где я жил, завал из гигантских деревьев разбирали несколько дней. Википедия сообщает о 70 000 деревьев, упавших в тот день. Если вы не помните того урагана или не застали его, введите в поисковике запрос «ураган 1998». Фотографии впечатляют.
«Ураган» 29 мая и его последствия я наблюдал от начала до конца, находясь на улицах города. Больше всего меня поразили не поваленные деревья. Ветер валит деревья, это неизбежно. Грустно то, что большинство упавших деревьев, которые я видел, упали от того, что их корневая система была сильно повреждена «благоустройством».
Самым заметным признаком сильного ветра мне показались десятки дорожных знаков и светофоров, лежащих на земле. Не рекламные конструкции, не большие информационные щиты над трассами, а столь многочисленные дорожные знаки, надетые на трубы, торчащие вдоль московских улиц каждые несколько метров. Трубы эти, оказывается, были просто воткнуты в землю или асфальт на небольшую глубину. Иногда — всего на 20 сантиметров. Ровно так же была поставлена остановка, убившая людей.
По городским улицам летали заборы в бело-зеленую полоску и пластиковые ограждения. По двору — листы кровельного железа, оставленные рабочими, ремонтировавшими крышу. Все эти элементы городского пространства убивали и калечили людей. Официальная статистика сообщает о 16-ти погибших и около 170 раненых. При силе ветра значительно меньшей, чем в 1998 году, при несопоставимо меньших разрушениях и значительно меньшей длительности последнего катаклизма, жертвы оказались намного серьезней.
Самым простым было бы сейчас обвинить городское руководство в некомпетентности и даже халатности, приведшей к гибели людей. Действительно, любые из конструкций, сооружений и крыш — обязаны соответствовать нормативным для данной местности, ветровым и снеговым нагрузкам. И не низкоквалифицированные рабочие, реализующие грандиозные планы мэрии, должны знать, как глубоко в землю положено уходить ножкам остановки. На то есть огромный бюрократический аппарат, согласующий проектную документацию и контролирующий работы на соответствие проекту.
Но я не буду обвинять мэрию. Мне кажется, что когда обычный дождь или снег обозначаются как стихийное бедствие, а общество уверенно подхватывает эту мысль; когда дворники не знают, как колоть лед и убирать снег, когда в городе поливают асфальт и подметают траву, виноватых искать бесполезно. Полезней было бы разобраться в мировоззренческих причинах, заставляющих вменяемых, в основном, сограждан действовать, словно малые дети как перед лицом простых и решаемых задач, так и перед лицом настоящей опасности.
Дом сельского жителя — его крепость, для горожанина крепость — это город
В 2008 году в мире произошло символически важное событие — больше половины населения планеты оказались жителями городов. В России этот рубеж был формально преодолен в 1950-е. Я говорю «формально», потому что огромная часть сограждан имеет в паспорте местом прописки город такой-то, при этом повседневная жизнь этих людей от городской отличается принципиально.
Натуральное хозяйство и отсутствие стандартных для города бытовых удобств — это самая заметная часть проблемы. Есть масса незаметных повседневных практик, которые настолько глубоко сидят в людях, что даже десятилетия жизни в настоящем городе не делают их стопроцентными горожанами. Горожанин связан с пространством, в котором происходит его жизнь, намного более крепкими связями, чем прописка в паспорте или умение пользоваться лифтом и унитазом. Он еще и учит своего ребенка не путать эти два продукта технического прогресса. Как для города самым важным является четвертое измерение — его протяженность во времени, — так и степень, в которой человек является жителем города, проще всего измерять тем, какой временной дистанцией он определяет свою связь с этим местом. В идеале — это несколько поколений в прошлом, и хотя бы одно — в будущем. Дом сельского жителя — его крепость, для горожанина крепость — это целый город, любая брешь в этой твердыне делает незащищенными сразу всех жителей.
Понятие «устойчивость» — важнейшее определение не только для рекламной конструкции, дорожного знака или фонарного столба. Это понятие определяет суть города, и в определенном смысле оно синонимично понятию «недвижимость». «Устойчивое развитие», о котором нам рассказывают с телеэкранов ежедневно, — это не про экономику, понимаемую как движение денег. Это про институты и среду, про то, что завтра вы проснетесь в том же мире, в котором ложитесь спать сегодня. За ночь не сменится власть, а ваш дом не унесет ураганом.
Те же пятиэтажки, о которых любят говорить как о временном — на 30–40 лет — решении квартирного вопроса, это обязательные три-четыре поколения представителей одной семьи, живущие здесь одновременно или по очереди, но составляющие единое социально-культурное целое вместе с этим ландшафтом. Город делают городом не дома и асфальт, а поколения людей, «укоренившихся» на этой земле. Корни придают людям устойчивость, они же предотвращают эрозию почвы.
Принцип кочевника и принцип лесного жителя — коллапс для города
Отечественная урбанистика внешне копирует множество прогрессивных принципов, происходящих из тысячелетней европейской традиции жизни в городах. При этом практическое приложение этих принципов на местности дает отличные от европейских результаты. Там газон стригут триста лет, а у нас пару столетий после монгольского завоевания не могли построить ни одного крупного каменного сооружения.
Возможная причина состоит в том, что отечественной урбанистике свойственно два нетипичных для европейских городов наследственных признака. Первый принцип происходит из степи.
Принцип кочевника — найти новое пастбище, если старое вытоптано. Степь уходит за горизонт: сегодня мы здесь, а завтра от нас не останется и следа. Кочевник идет за стадами, стада сами находят себе новые тучные пастбища, кочевник берет все, что ему нужно в каждом новом ландшафте, и не помнит, что он оставил позади себя.
Второй — принцип лесного жителя. «Дерево горит и гниет». Если деревянный дом покосился, надо рубить новый. Если пашня истощилась — надо сводить лес под новую пашню. Экстенсивный принцип жизнедеятельности глубоко укоренен в российской ментальности. Это не только про углеводороды и ресурсы в традиционном смысле. Ресурсами для культуры является все: материальное, духовное и — сам человек. Мысль о том, что старый дом лучше снести, людей переселить в другое место, а участок застроить и продать новым людям — абсолютная калька с ресурсной экономики, помноженной на принцип роста потребления.
Автобусную остановку не имеет смысла намертво крепить к земле не потому, что наплевать на строительные нормативы, а потому, что завтра ее надо будет переносить на другое место, а послезавтра — менять на новую.
Кочевник и лесной житель находятся в парадигме, в которой не имеет смысла беречь свой маленький кусочек пространства. От любой возникшей проблемы они уходят на новое место. Горожанин — тот, кто тысячелетиями отстраивается заново на том же месте, несмотря на наводнения, чуму или нашествие варваров.
Встречаясь в городе, эти два принципа дают взрывоопасную смесь. Город коллапсирует в черную дыру, когда «устойчивым развитием» называют ежедневную попытку начать все с чистого листа. Город перестает существовать, на его месте остаются только зеленые заборы — как вывеска «смена экспозиции» на дверях картинной галереи.
Когда мэра называют «оленеводом», кроме оскорбительного смысла здесь содержится и глубокое понимание несоответствия на архетипическом уровне. Каркас чума оленевода уходит в землю не глубже, чем новые дорожные знаки и ножки той автобусной остановки. Завтра утром ему нужно быстро разобрать свое жилище и перевезти на новое место. В каком-то смысле шквалистый ветер для городского жителя — враг, а для кочевника и лесного жителя — друг. Ведь они заняты общим делом — моментальной сменой картинки за окном.
Мне, как жителю города, совершенно не важно, ветер повалил деревья и сорвал крышу, работники ЖКХ, или они сделали это вместе. Понятие «вандализм» возникло в обстоятельствах, понятных современным москвичам: в столицу империи пришли новые люди — они не разрушали город целенаправленно, они просто принесли с собой другой образ жизни. Разруха, как известно, не старуха с клюкой: она в головах. Городская культура недоступна градоначальнику, но точно так же она недоступна большинству жителей столицы, которые не владеют элементарными навыками городской жизни. Нормальная городская жизнь, или урбанистика, или устойчивое развитие — это не программа реновации, замена бордюров и праздник варенья. Главный принцип жизни в городе — сделать так, чтобы элементы городской среды никогда не срывались с места и не убивали горожан. «Стоять» — самый подходящий глагол для существительного «город». Город — это то, что стоит, а не летает, какой бы ветер не дул.