arbatovagidepar (arbatovagidepar) wrote,
arbatovagidepar
arbatovagidepar

Categories:

Иркутск-Улан-Удэ

...На следующий день собрались на Байкал. Предлагались многозвездные турбазы, которых там теперь уйма, но хотелось аутентичности. За нами заехал двоюродный брат поэта Амарсаны Улзытуева – Батор; а пока ждали его, познакомились со стайкой детей, игравших в карты на ступеньках подъезда. После Москвы Улан-Удэ кажется городом без людей - они на центральных улицах, в магазинах; но во дворах пусто. Ведь плотность населения в Москве 4 813 человек на квадратный километр, а в Улан-Удэ этот самый километр принадлежит всего трём людям!
Детвора на ступеньках подъезда была разновозрастная - от 12 до 2 лет – самостоятельная и межнациональная. В Улан-Удэ нет национального вопроса, все женятся на всех, и дети от этого только красивей и талантливей. А мимо компании «картежников» дефилировала та самая придомовая дворняга, что будила ночами округу громким лаем. Но никого это не смущало, и возле её лаза в подвал стояло несколько мисок с едой. А за дворнягой семенил тот самый её щенок, которого она охраняла лаем от недружественных кошек. И я с тоской вздохнула о временах, когда сама росла на свободе московского двора посреди детей и дворняг; и о тех временах, когда спокойно отпускала гулять сыновей. Теперь в столице это не возможно.
Сперва Батор привёз нас к Амарсане, который как истинный кочевник зимует в столице, а летом живёт в Улан-Удэ - в большом солидном доме из старых почерневших бревен. Внутри дома было благоустроенно, но, как принято у поэтов, выглядело, словно только что прошел обыск. Амарсана повел нас на веранду второго этажа, с которой открывался вид на его угодья, яркие крыши поселка и умиротворяющие горы; и где представители литературной общественности участвовали в традиционной «фотосессии для истории».
Хозяйничала бывшая жена Амарсаны - Алена, возившая нас вчера в дацан на Лысую гору. Она накрыла в беседке великолепный стол, и было неудобно, что Алена потратила на это столько времени и сил. Нам представили старшего сына Амарсаны от другой жены, а по двору бегал маленький сын Алены от нового брака - новый муж Алены отпускал её помогать по хозяйству Амарсане. В Москве Амарсану ждали ещё три жены, и ещё двое детей. И все его любили, да и как не любить витального Амарсану?
Поэт в России больше, чем поэт, и практически все талантливые поэты, с которыми я училась, имели примерно такую же внутрисемейную конфигурацию. Куча ярких женщин конкурировала за право родить от поэтов, потом уставала жить с ними; но той же кучей, что прежде конкурировала, опекала их «по достижению зрелости». И никогда не требовала "монетизации таланта".
Перекусив на дорожку, поехали к Байкалу с Амарсаной, Батором, его женой Ципой и десятилетней дочкой Белой. Пути было часа два, и Батор гнал по безупречной дороге. Зашли в придорожный супермаркет, не отличающийся от московского, и Амарсана заметил, что, благодаря курсу доллара экономика региона взлетела, ведь монголам выгодней покупать продукты в Улан-Удэ, чем у себя. Но, поскольку бурят-монголы практически один народ, понять, кто в магазине из Бурятии, кто из Монголии, невозможно.
Снова полетели по шоссе, вдруг Батор затормозил, и все вышли из машины. На придорожной полосе стоял молитвенный барабан под крышей как у пагоды и дерево, густо повязанное хадаками. Батор открыл бутылку водки и брызнул на четыре стороны, а его жена Ципа пояснила, что это обряд поклонения духам местности, поскольку бурятский буддизм тесно слит с традиционными местными культами, впитал в себя народные ритуалы и почитает духов земли, гор, рек и деревьев.
Можно брызгать обычной водкой, но лучше, конечно, местной молочной водкой - ведь она белая. Культ белого цвета распространяется у бурят не только на хадаки – трапезу начинают «с белой пищи», после дойки брызгают парным молоком на все стороны света и в небо, уважаемого гостя сажают на белый войлок или белый коврик, знать называла себя белокостной, делала себе белые юрты и предпочитала лошадей белой масти.
Ципа, а полностью Ципилма, работала в национальном театре и занималась этнографическими проектами. В рамках одного из них исследовался геном Батора, и оказалось, путь его предков лежал в Бурятию из Африки, через Китай и Европу. Хотелось рассказать, что я без исследования генома, а с помощью регрессионной терапии знаю, откуда и куда шла, и почему с бурято-монголами чувствую себя дома, но это было бы слишком длинно.
Снова полетели по шоссе, рассуждая о буддизме, и, видимо, раскрутили всей компанией такую мощную энергетическую воронку, что в неё затянуло нашего с Амарсаной однокурсника - Александра Еременко. Демонстративный буддист, символ «новой волны», отец метареализма и коронованный «король поэтов» позвонил Амарсане на мобильный с Патриарших на удивление трезвый и потому не задающий вопросов про Зеленую Тару, которыми всех нас извел.
Перед этим мы виделись с Еременко на поминках по нашему другу и учителю - известному астрологу, магу и главе буддистской общины Игорю Александровичу Антонову, умершему при загадочных обстоятельствах и пестовавшему в квартире у Белорусского вокзала 200 крыс. Моё присутствие в машине, летящей по бурятскому шоссе, ничуть не удивило Еременко. Его трудно удивить, точнее трудно заставить показать удивление, ведь это именно он рвался в космонавты, чтоб забросить во вселенную статуэтку Будды для наступления повсеместного буддизма. Но не взяли : «Я в космосе не был ни разу, и то потому, что курю…»
Звонок показался мне знаковым, словно Еременко, руководивший моим буддистским развитием в Литературном институте как «более старший и более опытный буддист», напутствовал по дороге к Байкалу и вверял Амарсане, как когда-то вверил Игорю Александровичу Антонову. Только когда вверял Антонову, было больше слов, ведь мы были молоды, плескались в словах и ненавидели тишину.
Тогда Еременко сказал : «Вот вы, Мария, носитесь со своими доморощенными астрологическими идеями, маетесь со своим доморощенным пижонским буддизмом! Возьмите телефон, позвоните Игорю Александровичу, если звезды встанут, он возьмёт трубку!» Еременко называл меня в институте «на вы». Звёзды, действительно, встали, Антонов взял трубку и потом много лет учил меня жизни и астрологии. И делал это как Аристотель, только тот учил, прогуливаясь по аллеям Ликея, а Антонов предпочитал московский центр и особенно Ваганьковское кладбище. Он знал историю каждой тамошней могилы, словно готовился в эту компанию, ведь он знал всё или почти всё про себя и других, и в начале восьмидесятых уверял, что СССР распадется, а потом снова соберется, но по иной схеме.
Мы приближались к Байкалу, долго ехали по бешеной красоте между первой линией домов у воды и Транссибирской магистралью. И говорили о том, что Москвой Амарсана воспринимается как яркий самобытный поэт, а в Улан-Удэ он ещё и сын выдающегося поэта Дондока Улзытуева, песни на стихи которого в Бурятии считаются народными, а на русский язык его переводил Евтушенко. И потому груз ответственности в Москве у Амарсаны меньше. Его старшая сестра - директор музея-усадьбы Дондока Улзытуева в улусе Шибертуй Бичурского района, где родился поэт. А Амарсана получил в наследство не только талант, но и дом отца на берегу в поселок Боярск на берегу Байкала, куда, собственно, и вёз нас. И где 6 улиц населяло 149 человек, а остальными были туристы и дауншифтеры. Амарсана не был в этом доме лет 10 и самозабвенно вспоминал картинки из собственного детства, красавицу маму и рано ушедшего отца, воспитывавшего его оставленной библиотекой...
Продолжение следует.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments