arbatovagidepar (arbatovagidepar) wrote,
arbatovagidepar
arbatovagidepar

Category:

Иркутск-Улан-Удэ

...Машина остановилась на берегу Байкала, и поэт Амарсана Улзытуев помрачнел - дома, завещанного ему отцом не было! Вместо него зияла дыра, а чужие почерневшие заборы равнодушно обрамляли сияние озера с обеих сторон. Видно туристы и дальнобойщики порушили необихоженное жилище или помогли ему упасть, сделали кострище и потихоньку стапливали забор и стены. Амарсана, выросший на этом куске земли, знавший каждый камушек, но не навещавший собственный надел лет 10, был ошарашен. На его лице отпечатались строки нашего однокурсника Александра Еременко : «Занавесить бы черным Байкал! Придушить всю поэзию разом…»
Но Амарсана взял себя в руки и через некоторое время даже пошутил : - За то остался деревянный туалет! Построивший его писатель скоро получит Нобель, и на туалете появится золотая табличка!
Машина въехала на землю Амарсаны, и маленькая Белла поскакала босиком по траве, как мы не пугали её клещами. Её отец Батор налил в левую ладонь водки и брызнул на четыре стороны; таков риутал ублажения духов гор и воды. Напитком окропляют юг - в знак почтения огню; восток - в знак почтения воздуху, запад - в знак почтения воды, и север – в память умерших. Лучше всего делать это бурятской молочной водкой, но нам она не попалась.
После этого они вместе с Цыпилмой быстро и умело развели костёр и повесили кипятиться ведро зеленого чая с молоком. Зеленый чай с молоком в Бурятии пьют с солью, и моему мужу это понравилось при том, что в Индии еду почти не солят. Я пила подобный такой чай в Монголии; но там в него добавляют коровье, козье, овечье, кобылье и даже верблюжье молоко. Да ещё масло или говяжий и бараний жир; а также пшеничную, ячменную, ржаную муку, вареный рис или вареное пшено. И до кучи лавровый лист, приправы, в общем, по-нашему получается суп. А при головных болях, хронической усталости и анемии в кипящий черный чай монголы кладут толченые бараньи кости, час кипятят и заливают молоком.
Амарсана философски комментировал ситуацию с домом, в котором его отец Дондок Улзытуев, глядя из окна в глаза Байкалу, писал стихи и песни, которые вся Бурятия знает наизусть. И умер, не дожив до 36 лет. В детстве Амарсаны Байкал был мельче, а теперь ползет и ползет к обрыву, откусывает и откусывает землю Амарсаны; но ему не жалко.
Буряты считают Байкал местом силы и называют морем, тем более, что шторма тут почище морских. Небесный диспетчер налил озеро в гигантский разлом земной коры, в водах которого когда-то утонули самые высокие горы планеты. В Байкал впадает 300 рек, а вытекает одна Ангара; но он не иссякает, ведь под ним ещё один Байкал. А состав воды отличается от любой озерной воды, она практически дистиллированная - кусок здешнего льда прозрачней вымытого стекла. И при этом со дна Байкала ежегодно добывают примерно 5 тонн нефти.
Байкал соединяет прошлое и будущее - на его берегах обнаружены останки динозавров, а над водной гладью пасутся НЛО, ведь это место магнитных и энергетических аномалий и отклонений. Есть зоны, где бесследно исчезают суда; и известна летняя неделя, лидирующая по количеству утопленников. А местные МЧСники коллекционируют истории о неожиданных ветрах, штормах и землетрясениях в ответ на неугодные Байкалу события.
Формально в Байкале тонут потому, что сердце не выдерживает переохлаждения, и «кипит» озеро в том смысле, что обжигает холодной водой. Но известно, Байкал не прощает пьянства, даже если речь о гениальном пьяном, как мы видели на примере Александра Вампилова. Республиканская власть требовала, чтоб он стал бурятским автором, а он ощущал себя русским. Растившая мать была русской; а отца - бурята, расстреляли в 1938 году по приговору тройки. Лодка, в которой плыли Александр Вампилов и Глеб Пакулов, встала на волне носом вверх и сбросила их в воду. Пакулов не умел плавать и вцепился в торчащую из воды носовую часть, а Вампилов поплыл, чтобы дать шанс другу, но не доплыл. Помощь пришла быстро, но не успела. Ему было всего 35.
Перламутровый Байкал уходил за перламутровый горизонт, где они смешивались. И пространство прибрежного обрыва, на котором мы сидели, было настолько театрально, что я поняла про Вампилова больше, чем по всем его пьесам. Линия домов из почерневшего дерева выглядела диковинной декорацией, а окрестные дворы были безлюдны, словно поляну готовили именно под сцену. Впереди «кипел» Байкал, за спиной темнела груда останков дома и забора - главных свидетелей творчества Дондока Улзытуева. А за ними летели поезда столетнего Транссиба, нанизывающие на себя север Евразии; и дети махали из их окон, как везде в глубинке, где люди на перечет и важен каждый.
Байкалом правят наги - змеебоги с человеческим торсом и человеческой головой, которым Будда проповедовал хранить истину в тайне, пока люди до неё не созрели. Наги насылают болезни, напасти, наводнения, землетрясения, засуху и т.д. Они требуют почтения к воде - не сорить, не гадить, не ходить туда в туалет, не плевать, не использовать бытовую химию, не рубить лес на побережье и т.д. В особенное бешенство нагов приводят попавшие в Байкал алкоголь и кровь, наги либо сразу мстят нарушителям, либо догоняют их в следующих воплощениях.
В компании все, кроме меня были буддистами и индуистами по рождению, наги приняли их безоговорочно, но я глянулась им меньше. Все, даже Амарсана, потерявший дом, были безоблачно счастливы от встречи с Байкалом, и только мне казалось, что воздух над нашей поляной угрожающе наэлектризован. И подтверждая это, в нём материализовывались совершенно кафкианские персонажи.
Сперва две хипповатые девицы-дауншифтерши с худой испитой старухой пытались продать нам корзину грибов, а позже пришли просить хлеба. Видно, надеялись, что их пригласят к столу. Таких здесь много, едут за смыслами, но находят их в маргинализации. Потом на запах печенного Цыпилмой омуля прискакали две ушастые коротконогие дворняги и, когда подошли ближе, оказалось, одна на трёх лапах – четвертая высоко оторвана и представлена культей. А под финал мимо нас безмолвно прошествовала под руку очень пожилая пара европейского вида во всём тёмном, остановилась на краю обрыва и долго стояла там с прямыми спинами. На фоне Байкала они смотрелись старой зловещей французской графикой, и я бы не удивилась, увидев, как они растворяются в воздухе.
Муж набрал бутылку байкальской воды, пополнив коллекцию. Шесть лет назад он привез такую же бутылку из алтайской Бирюзовой Катуни, и вода там до сих пор как новая. Амарсана купался в воспоминаниях; а Батор с Белой в Байкале, хотя к вечеру вода была особенно холодной; но Цыпилма успокоила, что после купания в Байкале люди не болеют. А я тупо сидела на берегу, впитывая звуки и запахи, и зуб у меня почему-то не попадал на зуб.
Надвигалось полнолуние, сгущались тяжелые энергии, казалось, что на этой театральной площадке сейчас сыграют кульминационную сцену. Вампилов махнёт рукой из воды и выплывет, хипповые девушки с испитой старухой возьмутся за ум, у изуродованной дворняги отрастет четвертая лапа. А Дондок Улзытуев пройдет мимо нас, бормоча стихи, погладит Амарсану по голове и растворится в воздухе. Ведь чего не бывает на Байкале в полнолуние!
Вылезшие из ледяной воды Батор и Бэла разгуливали в шортах, а меня трясло от холода - что буряту здорово, то русскому смерть! На обратном мне не помогла припасенная теплая шаль; хотела попросить у Цыпилмы одеяло, на котором разворачивалась скатерть-самобранка, но было неудобно. Трясясь от холода, я всё-таки выпытала у Батора названия лучших ресторанов Улан-Удэ, и взяла с Амарсаны слово, что построит на прибрежном куске своей земли литературную гостиницу имени Дондока Улзытуева.
Видимо, я транслировала такое внутреннее напряжение, что машина не выдержала - по дороге лопнула шина, и пришлось переобувать колесо. А потом узнала, что в понедельник и среду наги благосклонны к гостям под прикрытием стихии воды, а воскресенье и вторник - дни огня, и наги беспощадны. На календаре был вторник, да ещё полнолуние. И я не удивилась, что в круизе по Волге после возвращения из Улан-Удэ, наги догнали и устроили мне в Казани реальный солнечный удар. Хотела огня? Получай!
Короче, к Светлане Будашкаевой я приехала вдребезги больной. Она отпаивала горячим чаем, откармливала привезенными с дачи ягодами и местным кондитерским шедевром под названием «Щедрый еврей»; а я не понимала, как не то, что буду завтра выступать, а как встану с постели. Голова раскалывалась как при концентрированном гриппе, из носу текло рекой.
Байкал завел меня, как игрушку ключиком; и, как и 24 года назад, актуализировал заморочки моей прошлой жизни в этих местах. В предыдущей поездке на Байкал при переезде границы Монголии один окололитературный придурок сломал мне дверью поезда запястье правой руки, а на монгольском плоскогорье на меня чуть не напал орёл. На этот раз я ожидала чего-то похлеще, но обошлось лопнувшей шиной и свалившей простудой...
Продолжение следует.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments