arbatovagidepar (arbatovagidepar) wrote,
arbatovagidepar
arbatovagidepar

Попрощались с Войновичем

Все уже написали и наговорили о литературном и политическом, так что расскажу про другое. Фестиваль «Европалия-Россия» открылся в Бельгии осенью 2005 года под предводительством Путина и местного короля, и в первый заплыв минпечать отправила «авторов первого сорта», которые к недоумению европейской публики в основном скандалили и обличали «кровавыйрежЫм». А мы с Владимиром Николаевичем попали вдвоём во второй зимний заплыв «малоценных авторов». Нами практически никто не занимался, нас забывали покормить и отвезти на выступление, и вообще на мероприятии был редкий бардак. Из россиян, кроме меня и Владимира Николаевича, в отеле жил только подростковый танцевальный ансамбль. Мы встречались на завтраке и подбадривали юных танцоров на тему «запастись на утреннем шведском столе бутербродами на обед». И тормозные фламандцы только через неделю сообразили измельчать всё, что можно унести с завтрака, в гомогенное состояние. Потому что нас, хоть нерегулярно, но кормили обедом и ужином, а подростки выглядели постоянно голодными. Вечера мы с Владимиром Николаевичем просиживали в баре, поскольку совсем никому не были нужны, а бродить по улицам было опасно. Отель стоял на диагональной центральной улице, но дороги в Брюсселе не чистили в принципе, объясняя, что местные сдали город мигрантам, ездят из пригорода на машине, а как мигранты ходят по гололеду, их не волнует. Так что в редкие походы по разукрашенному центру мы ходили под руку, поскольку Владимир Николаевич считал, что я навернусь на гололеде со своей больной ногой, а я тревожилась, что он в свои годы недостаточно устойчив на льду, к тому же постоянно жалуется на боли в спине. Однажды вечером мы собрались на экскурсию на улицу «красных фонарей», находившуюся от отеля в пешей доступности. Владимир Николаевич хотел прогуляться там, но не решался делать это в одиночку. А я периодически оказывалась на этой улице, поскольку совсем впритирку к ней была улица, функционировавшая как исламский торговый ряд, где тетки с замотанными башками продавали сувениры, специи и сладости. Короче, «я поведу тебя в музей, сказала мне сестра», и мы двинулись по гололеду к «красным фонарям». На полпути Владимир Николаевич закапризничал, сказал, что болит спина, и лучше мы поужинаем в новом месте, а не в отеле и уговорил меня на арабский ресторанчик. Официант расхваливал открытые мясные пироги лодочкой, мы повелись на это и правильно сделали. Тем более, что я тогда ещё ела мясо. Но пирогов оказалось избыточно много, и оставить две нетронутые «мясные лодки» величиной с тарелку я не могла, и попросила упаковать их с собой. Владимир Николаевич уверял, что это неудобно, но в итоге взял их в свой номер, тем более, что кормили нас, когда спохватывались, что мы ещё функционируем. А функционирование заключалось в выступлениях по университетам, где нам уныло внимали унылые слависты, и по книжным магазинам, где бесновалась колбасная эмиграция, пришедшая услышать, что в России глад, мор и потоп, и потому они молодцы, что свалили. Выступления были не каждый день, так что если у Владимира Николаевича было выступление, а у меня нет, я напрашивалась поехать с ним. «Пепел Класса стучал в моё сердце», и пока он встречался с любящими читателями, гуляла по городу, то, теряясь, то, шлепаясь на голодеде, но всё-таки составляя в голове картину Бельгии с её почти одинаковыми городами. А Владимир Николаевич 10 лет прожил в Германии и потому знал, что ничего нового не увидит. Поскольку он был в амплуа «жениха», то рассказывал мне каждый вечер в баре о жизни и жаловался, что претендующим на него дамам нужен не он, а немецкое гражданство. И я пообещала пригласить его выступить в моём политическом женском клубе, где есть выбор невест его возрастной категории, способных оценить дарование Войновича выше, чем немецкий паспорт. На том и порешили. Покидали мы Брюссель вместе, хотя летели в разные стороны. Я в Москву, он – к дочери в Германию. Владимир Николаевич вышел в фойе отеля из лифта, таща за собой чемодан на колесах одной рукой и помахивая знакомым пакетом в другой. Заговорщицки улыбнулся и признался: «Это те самые пироги-лодочки. Выбросите их своей рукой, я не могу выбрасывать еду, я – советский человек. Вот, держите, а я отвернусь. Не могу это видеть…» И в данной мизансцене он совершенно не юморил, в отличие от всех остальных мизансцен. Я выбросила пироги, пролежавшие неделю, и, конечно, подумала о маме, для неё, пережившей войну и голод, это тоже было бы проблемой…
Потом в Москве мы мило общались на светских мероприятиях, и он познакомил с новой женой, которую, опередив меня как сваху, ему организовала Виктория Токарева. Это был удачный союз, Владимир Николаевич расправил с ней плечи, стал элегантен, у него ушла интонация заброшенности, какая бывает у пожилых одиноких мужчин, не сильно опекаемых детьми. Но для меня он всё равно остался обожаемым трогательным бытово неприспособленным Войновичем с пакетом мясных лодочек, которые он не может выбросить своей рукой в урну…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments