arbatovagidepar

Categories:

Петр Павел 18 апреля 2019 г.

Принципиальным отличием современного человека от дикого предка эпохи собирательства является объем рукотворного материального мира. Дикий предок мог взять с собой все свое имущество и идти дальше через пространства абсолютно чуждые. Это вообще сложно представить человеку нынешнему. За этим ощущением отправляются в Антарктику, на Марс, на Эверест. Кайф дайвера не в том, чтобы смотреть рыбок, рыбок можно смотреть и в аквариуме. Кайф в том, что за тонкой оболочкой из неопрена другой мир. Культурная антропология очень любит тему соотношения естественного и искусственного, природы и культуры, биологического и социального в человеке. Границы культуры часто сравнивают с границами познаваемого мира и сегодня этот мир заканчивается очень далеко, там, где черные дыры, где горизонт событий, где темная материя и темная энергия.

Пару дней назад автор этих строк проделал за рулем автомобиля путь в 2000 километров и все, что можно было увидеть вокруг было очень человеческим. То есть натурально искусственным, рукотворным, а не естественным, первозданным. Я ехал по дороге, построенной руками людей, меня окружали возделанные поля или лес, высаженный людьми (на всей территории Европейского континента сохранился единственный реликтовый лес – Беловежская пуща). Вся земля вокруг имеет собственника, внесена в кадастр, ландшафт претерпел такое активное воздействие человеческой деятельности, что сравнить его можно с пейзажным парком или садом камней. Это объекты одного класса. Посчитаны и введены в хозяйственный оборот (а, значит, окультурены) недра, бассейны рек, осадки и миграция насекомых. Человеку буквально негде столкнуться с чем-то, что даже не имеет устойчивого названия. Natura semper est invicta (природа всегда непобедима) – такое утверждение, понятное римлянину, современному человеку сложно сформулировать. Не очень понятно, что есть «природа», непобедимым что-то может быть до какого-то момента, а вовсе не «всегда». Секрет эффективности человечества как вида состоит в том, чтобы отстроить новую природу до самых границ видимого мира. Но в то же время человек как биологический все еще вид имеет свои уязвимости. Все же история человечества с этой новой стратегией значительно короче, чем предыдущая фаза. От эпохи, когда человек был гол и беззащитен нам достались очень многие вещи, на глубинном уровне определяющие нашу природу. (Вот она путаница! Разве можно называть природой то, что пытается природу вывернуть наизнанку? Но именно такова человеческая природа, которая, наверное, непобедима.) Из времен собирательства нам достался азарт грибника – ходить целый день среди деревьев, чтобы найти какой-то сомнительный фрукт, который и есть-то особо не хочется. Удовольствие от процесса зашито очень глубоко. Другая вещь – охота к перемене мест. Ни одному животному не приходит в голову перемещаться в пространстве в поисках нового. Человек обжил всю планету за невероятно короткий срок и двигался очень часто в области менее пригодные для жизни. Здесь важен глагол «освоить», то есть сделать своим. Территория культуры таким образом оказывается территорией собственности. И дуализм материального и духовного в культуре можно с легкостью привести к единому знаменателю – повсеместному праву собственности.

И вот перед нами встает ужасная обратная сторона того, что мы привыкли видеть как новую реальность, построенную руками людей на земле. Если чем-то можно обладать (не обязательно персонально), то этого же можно кого-нибудь лишить (и тут уж исключительно персонально). В очень сильной и тяжелой для чтения книге Александра Эткинда «Кривое горе» есть описание того, как человек в ГУЛАГе доводится до животного (то есть некультурного состояния) через тотальное лишение. Это «голое существование» сродни описанному Данте. Здесь есть градации: Иван Денисович, к примеру, находит кусок пилы и это очень похоже на жизнь древнего собирателя, для которого находка хорошего камня — это очень серьезный вклад в размеры его материального мира и возможность выжить, лучше питаться и так далее. В самых строгих условиях заключенный лишен вообще всего: пространства (тесная камера), времени (распорядок дня определен), коммуникации и даже каких-то вполне физиологических, то есть животных потребностей.  Здесь есть множество атрибутов «животного» существования: колючая проволока как загон, в котором держат скот, охранники с собаками как пастухи, даже лагерные бараки напоминают архитектурными формами коровник.

Эвфемизм «ограничение свободы» уподобляет свободу всему вертограду человеческой культуры, от чистого белья до нервюр и вимпергов Нотр-Дама. И рассуждения о том, что «они могут лишить нас всего, но у них нет власти отобрать у нас духовное» сталкиваются с ограничениями той самой человеческой природы, где духовное тоже довольно материальное.

ПЕТР

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded