arbatovagidepar

Category:

Памяти Людмилы Вязмитиновой

Не пошла на прощание с Людмилой Вязмитиновой, и причина не только в том, что была назначена на это же время на вторую прививку. А в том, что Люду не увижу - ковидных хоронят в закрытых гробах. Не увижу и Андрея - он до сих пор в больнице. А увижу сына и невестку, хоронящих, как они решили, а не как она завещала…  

С Людой меня познакомил Руслан Элинин - талантливый поэт и бойкий авантюрист самого начала девяностых. Он предложил издать книгу пьес в рамках забавного проекта «Классики XXI века». Книгами тогда издавали только пьесы маститых, и мне, молодой драматургессе, это показалось огромной удачей. Люду Вязмитинову Руслан назначил редактором, и она всё время подхватывала косяки его руководства проектом. В какой-то момент Руслану наскучили «Классики XXI века», и он с горящими глазами объявил, что настоящая поэзия - это купить несколько рефрижераторов, которые будут возить колбасу из стран соцлагеря. Посему я должна в два дня найти 3 000 долларов – астрономическую по тем временам сумму - чтоб выкупить тираж своей книги из типографии, потому что его деньги пойдут на рефрижераторы, типография ничего не хранит бесплатно и через пару дней всё сожжёт. Отдельная история, как я выпросила эти 3 000 долларов у руководительницы Литфонда Людмилы Николаевны Мережко и вернула, когда книга продалась. Но главное в этом сюжете Люда, умудрившаяся заказать грузовик и вместе с моим мужем сгрузить весь тираж в нашей квартире, хотя это не входило в компетенцию редактора. Просто ей было неудобно за Руслана, и она считала спасение книги делом чести. 

Мы сдружились, я жила на Усачёвке, её папа - на Пироговке, а хозяин «классиков нынешнего века» снимал квартиру возле Усачёвского рынка. Заходя к папе или Руслану, Люда заглядывала к нам и стала домашним человеком. Я уже знала всё о её папе, сыне, мужьях, свекрови, но когда книга была спасена, Люда призналась, что пишет стихи, и муж поэт, а редактурой подрабатывает. Прочитала отличные стихи и свои, и Андрея, а на вопрос, почему скрывала, сказала что-то типа «субординация», хотя причиной была её застенчивость. В Люде не было ни капли повёрнутости на себе, свойственной пишущим стихи, скорее был железный синдром второго плана: сперва прочитать тексты другого, третьего, и только если очень попросят, свои. При всей своей обаятельной громкости и нарочитой грубоватости она была образцом такта и скромности.

Самопальный издательский прецедент не научил меня ничему, и я полезла издавать бестселлер троюродного британского брата, известного натуропата Питера Дедмана «Натуральная еда». Перевод с английского, естественно, делал муж Люды - Андрей Цуканов, блестяще владевший английским. И мы постоянно обшучивали, чем в оздоровительных составах заменять английские травы и водоросли, не имеющие российских аналогов. Книга шустро продалась тиражом 50 000 экземпляров, не став бестселлером, поскольку была очень убого издана. К тому же издательница Маргарита Ламунова стопроцентно «кинула меня на деньги», как говорилось в те годы. Мне было нечем выплатить положенный брату гонорар и не удалось объяснить английской тёте, что договор в России тогда составлялся так, чтоб обокрасть автора. Люда переживала больше, чем я, они с Андреем хотели отказаться от гонорара за перевод. Но денег у британского брата было в миллион раз больше, чем у супругов-поэтов, и я предпочла их.  

Мы с ней не выпускали друг друга из виду, чаще перезванивались, чем виделись, но казалось, Люда всегда здесь, рядом, стоит набрать телефон или черкнуть по интернету и продолжать разговор с прежнего места. В 2013 году мы с мужем, благодаря Оле Славниковой, оказались на ньюйоркской Книжной ярмарке. Зашли на тусовку, наткнулись на маргинализованных эмигрантов, переместившихся из нижнего зала буфета ЦДЛ в «нижний буфет» городской библиотеки - мероприятия, действительно, проходили в подвале десятью этажами ниже уровня моря. И увидев среди этой невнятной мишпухи Люду с Андреем, я решила, что у меня глюки…

Понятно, что, забив на тусовку, тут же зависли в жутком общепите на Пятой Авеню, пытаясь пересказать друг другу последние новости. Оказалось, Люда с Андреем застряли в деревушке на берегу океана в связи с его работой по продвижению сайтов, но она считает дни, когда вырвется из этого заточения, вернувшись в любимую среду и любимую квартиру на Юго-Западной. Я знала, что в Америке её сын и внуки, но пребывание здесь Люды с Андреем стало полной неожиданностью, потому что они были неопровержимой частью московской литтусовки и по всем статьям не годились эмигранты. 

Америка это, видимо, чувствовала, и прокатилась по ним танком своей медицины. Сперва Андрея, пока у него была дорогая страховка, уговаривали на безумную операцию, а когда страховка уменьшилась, дорогая операция оказалась необязательной. Потом трагедия произошла с Людой, она разрешила мне описать это в книге «Неделя на Манхэттене». Укус клеща привёл к болезни Лайма. Анализ выявил это тяжелейшее заболевание, но врачу было лень прочитать медкарту, и он назначил лечение от пневмонии. Через какое-то время Люда начала реально умирать и, спасибо Андрею, который буквально силой повёз её в пятницу к другому врачу. Тот сказал, что до понедельника она не доттянет, необходимо срочное МРТ и госпитализация. И Андрей повёз её на МРТ, которая в этом штате делалась в выходные только в одном госпитале

Люда уже не видела одним глазом и не соображала от интоксикации и головной боли, но ожидала МРТ на каталке приёмного покоя 10 часов! Хотя бы после результатов МРТ включилась мединструкция, её госпитализировали, воткнули сто капельниц и катетеров и начали наконец, оказывать медпомощь. Потом, как она рассказывала, на полминуты зашёл врач, «важный как Господь Бог», не глядя на пациентку,  сделал сквозь зубы назначение и тут же покинул палату. Замечу, что благодаря работе Андрея, у неё была отличная страховка, и если б мы не были знакомы столько лет, я считала бы, что она сгущает краски. 

Проговорив часов пять, мы провожали Люду с Андреем на Пенсильванский вокзал, брели по мрачным и замусоренным 7-ой и 8-ой Авеню, и она предупредила : 

- Держи кошелёк, здесь опасно!

 Потом наткнулись на группу чёрных проповедников, тянущих к небу руки и хором орущих: 

- Америке конец! Люди, остановитесь, задумайтесь! Что вы делаете? Скоро всё это полетит в тартарары! Солнце Америки закатывается! Ваше Яблоко сгнило! 

Пенсильванский вокзал показался мрачным, потертым и грязным.

- Дальше не ходите, - сказал Андрей, - Там, где посадка, очень некрасиво.                                        

- Куда уж ещё некрасивей? - удивилась я. 

А Люда вздохнула: 

- Какая я была дура, что не остановила сына, получившего предложение здесь работать! Если б кто сказал двадцать лет назад, когда мы тусовали в Гуманитарном фонде, что ты будешь провожать меня на Пенсильванском вокзале, я умерла бы от смеха… 

И что скрывать, с сыном ей было не просто, он не справился с эмиграционной нагрузкой и компенсировался в православном фанатизме. Люда жаловалась, что устраивает ей истерики по поводу того, что они с Андреем невенчаны, и даже по поводу того, что она носит брюки. Думаю, тема похорон Люды в могилу первого мужа, вместо завещанного ею кремирования и развеивания праха, того же происхождения. И грустно, что несложившаяся «американская мечта» заслонила парню возможность осознать масштаб личности его матери.   

Через несколько лет Люда и Андрей вернулись в свою квартиру у метро «Юго-Западная». Сперва были растеряны, ведь время в России летит быстрее, чем в Америке, и жизнь меняется значительно интенсивней. Андрей устроился преподавать историю, стал обучаться политологии, увлёкся целительством. Люда делала интервью и вообще бралась за всё, что можно делать с помощью букв. 

Я вытаскивала её на заседания своего политического женского клуба, она частенько захаживала, «чтобы понять, что происходит вокруг». Однажды во время выступления громкого во всех смыслах спикера, я заметила, что Люда спит. Спросила потом, что случилось? Ответила, что стала очень востребована, перегружается, не высыпается, а с заседаний клуба всегда уходила пораньше со словами: «У меня там Андрюха!» 

Это был не просто симбиотический брак, а общая кровеносная система, право на которую Люда выстрадала, стерпев массу негатива, включая полное неприятие её новой свекровью. И не только новой свекровью. Но Люда и Андрей были задуманы небесным диспетчером как одно целое: один начинал фразу, другая заканчивала или наоборот. Люда бесконечно восхищалась талантами и успехами Андрея, умудряясь быть кентавром, совмещающим собственное творчество с амплуа музы для мужа-поэта. В прессе её называли «критик в шапочке», но это был не имиджевый штрих, делавший её облик неповторимо трогательным - белокурая грива пала в схватке с американской медициной. Впервые увидев Люду в шапочке в Нью-Йорке, я пошутила, что такая была у Джульетты. И она усмехнулась: «Так и есть, а Андрюха - Ромео!» И шутки шутками, но родня постаралась отодвинуть её от него даже после смерти. 

В отличие от большинства вернувшихся эмигрантов, Люда нашла свою нишу, стала председателем секции поэзии в Союзе литераторов и создала свой Литклуб «Личный взгляд». Она издавала молодых, организовывала вечера и фестивали, составляла сборники, писала критические статьи. Была мамкой для начинающих поэтов, нуждающихся во внимании и бережности. Бескорыстно ставила их на крыло, и радовалась, когда у них получалось взлетать.  

Один из поставленных на крыло, оказался ублюдком, признался в сетях, что пришёл к ней в дом с симптомами коронавируса, и добавил: «Не плачьте, она хотела уйти…» И это не только низость, но и базовая ложь. Последний раз виделись с Людой на прощании с Ерёмой. Сидели на лавке в Зверевском центре, и она, начисто лишенная пафосной самопрезентационности, с места в карьер сказала: «Помнишь, ты говорила, срочно вали из Америки? Ты была права! Получается, что я только недавно начала здесь жить такой жизнью, какой всегда хотела, а прежде занималась ерундой! Словно это была не я, и только теперь началась я – настоящая! И каждый день воспринимаю как праздник!» 

А впереди у неё было только 17 дней…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded