?

Log in

No account? Create an account

Трансляция официального блога Марии Арбатовой в Гайдпарке

Entries by category: лытдыбр

Я пошла на программу «Пусть говорят» о приёмном сыне Евдокии Германовой Николае,
arbatovagidepar
потому что познакомилась с ней, когда она была ровно в возрасте Николая. Александр Демидов в студии при журнале «Театр» ставил мою юношескую пьесу «Завистник» о Юрии Олеше, и Дуню ввели на роль куклы-девочки Суок. В моём понимании она так и осталась куклой-девочкой, годы ничего не изменили, и, узнав, что ей дали на усыновление ребенка, я была в шоке. История эта громкая, все подробности на виду, но вчерашней съемкой сюжет можно подытожить. Конечно, надо судить тех, кто дал одинокой психически несбалансированной выпивающей актрисе (а именно такой я видела её на фестивалях и т.д. много лет) полуторагодовалого ребенка. Под этого ребенка Табаков выбил ей прекрасную двухкомнатную квартиру. Дуня сперва таскала Николая по гастролям и отдавала в детсад, а в 5 лет запихнула в школу. Детдомовского ребенка в 5 лет! С детсадом тоже было не просто, сидевшие в студии одногрупницы Николая рассказывали, что регулярно видели на нем следы побоев, и были случаи, когда малыш боялся идти домой. О том, что Дуня его зверски била свидетельствуют не только шрамы на голове, но и куча пересекавшихся с ними тогда взрослых людей. Когда Николай пошёл в школу, начались проблемы, да и как не начаться, если мальчик попал из огня да в полымя? Он плохо себя вёл, плохо учился, был агрессивен, то есть, превратился из забитой запуганной куклы в сложного ребенка с формирующимся характером. Педагогические таланты Дуни были таковы, что за провинность она била его ремнем с пряжкой по лицу и запирала на сутки в туалете. А потом начала петь песни, что семилетний ребенок обокрал и её, и весь театр, и вообще она боится оставаться с ним на ночь один на один. Всё это наигрывалось в лучших традициях «табакерки», и куче моих приятельниц история была сценически изложена со стонами и заламыванием рук. При этом все видели в ресторане ЦДЛ сильно выпившую Дуню, и симпатичнейшего, отлично общающегося ребенка, носящегося вокруг столов. В один прекрасный день Дуня сдала восьмилетнего Николая в психушку, красочно изложив, что он вор, маньяк, насильник, убийца и т.д. В психушке ребенка продержали год, поскольку было не понятно, что с ним делать - приёмная мамаша стала отказываться от него, а это процесс длительный. Брат Дуни, узнав о психушке, навещал парня, хотел забрать себе, но опека не разрешила по возрасту, а Дуня отношения с братом после этого прекратила. В результате Николай был отправлен в детдом с диагнозом «Шизотипическое расстройство личности». Детский дом оказался отличным, там уж точно не били и не запирали на сутки в наказание, и, выйдя из него, Николай в первую очередь снял диагноз. Никакого «Шизотипического расстройства личности» у него не обнаружили, хотя, как вы понимаете, с возрастом подобная проблема бы только усиливалась. Он поступил в колледж учиться на повара, стал жить с девочкой из того же детдома и скоро будет папой. Зачем пришёл на программу? Да затем, чтобы показать единственной женщине, которая появлялась в его жизни в роли мамы, что у него всё в порядке, чтоб предъявить собственную ценность и, может быть, восстановить хоть какие-то отношения. И, конечно, спросить, за что она с ним так поступила? Ведь ему было всего восемь лет! Но попытка встретиться под камерой не дала ничего, кроме физиономии актрисы с явного бодуна и её грязной лексики. А, меж тем, есть и юридические нюансы. Квартиру Германова получила на ребенка, и чтобы не связываться с ней, детдом как-то оформил ему получение новой квартиры, которой, кстати, пока не дали, а уже сентябрь! Если бы не девушка, Николай стал бы бомжом! К тому же по закону, сдавая ребенка в детдом, родитель обязан платить ему алименты со всех своих доходов, аккумулируемые на его сберкнижке до совершеннолетия. Естественно актриса не платила ему ни копейки, и у парня вообще нет денег. И вообще, если бы не её брат и бывший муж, опекающие Николая, совершенно неизвестно как бы выглядела его сегодняшняя жизнь. Все в ужасе от семьи Дель, зарабатывавшей на сиротах, а родоначальницей этого бизнеса можно признать Евдокию Германову, попользовавшуюся сиротой, наигравшуюся и сдавшую здорового, но недолюбленного мальчика в психушку.
Будете смеяться, актриса имеет диплом психолога и международный сертификат НЛП-ПРАКТИК и Член попечительского совета благотворительного фонда "Сохрани Жизнь"

Все уважающие себя женщины – феминистки
arbatovagidepar
Мария Арбатова, известная писательница, телеведущая, общественный деятель, во время интервью с корреспондентом «Актуальных комментариев» поделилась своим мнением о скандальной свадьбе несовершеннолетней девушки в Чечне, роли женщин в общественной и политической жизни России и феминизме.

– Мария Ивановна, предлагаю начать нашу беседу с самой животрепещущей темы последних дней — свадьбы Луизы Гойлабиевой и начальника РОВД Нажуда Гучигова. Вы, как известно, выступаете за аннулирование брака. Считаете ли вы, что подписанная даже миллионом человек петиция возымеет хоть какое-то действие на свершившийся факт – зарегистрированный брак?

— Я выступаю не за аннулирование, а за расследование причин, давших возможность повести в ЗАГС несовершеннолетнюю девочку в свете сомнительных обстоятельств, изложенных в прессе. Если Гучигов докажет в суде, в который он вроде бы подал, что информация «Новой газеты» о постах в селе, запугивании, принуждении и т.д. была клеветнической, то нет проблем. Если не докажет, это повиснет как публичное нарушение прав несовершеннолетней, будет вызывать ксенофобию и не пойдет на пользу развитию Чечни.

— Давайте рассмотрим вот эту фотографию (на следующий день после свадьбы). Как бы вы описали состояние Луизы в качестве психолога?

— Я не психолог, а бывший психоаналитик, и не занимаюсь диагностикой по фотографиям и фейкам. И никому не советую заниматься этим видом спорта.

— Как вы думаете, хочет ли сама Луиза (Хеда) быть свободной от брака? Какой бы ответ она дала всему миру и себе, если бы отвечала на вопрос «Да» или «Нет» сегодня, уже будучи замужем около двух недель?

— Лично меня интересует степень нарушения закона в области половой неприкосновенности несовершеннолетней, а не её комментарии на эту тему. Что может сказать задавленный ребенок из бедной семьи, выданный замуж за богатого и влиятельного односельчанина, годящегося в папы? Если бы Хеде дали возможность уехать в другой город, поучиться, пожить без давления семьи, тогда её ответ имел бы вес.

— Понятно, что история Луизы — не единственная в своем роде. Просто именно эта история получила огласку благодаря усилиям Елены Милашиной из «Новой газеты». Вам жаль кавказских девушек? Если да, то как именно выглядит ваша жалость, вы бы могли ее описать? Здесь есть место слову «феминизм»?

— История знаменательна не только тем, что просочилась в прессу, а тем, что речь о несовершеннолетней, и что её действующие лица — начальник местной полиции и руководитель субъекта федерации. Те самые люди, которые получают из наших налогов зарплату за защиту закона в Чечне. То есть, у девушки и её родни было изначально исчерпано пространство маневра. Особенно после того, как защищать её отказался Уполномоченный по правам ребенка Павел Астахов и представители всех ветвей федеральной власти, включая президента страны.

Лично я считаю это признаком кризиса российской законности. И мне жаль кавказских девушек, как и всех людей, подвергающихся дискриминации. Тем более, что Исследование Фонда им. Генриха Белля «Жизнь и положение женщин на Северном Кавказе», проведенное под руководством гендерного координатора Фонда им. Генриха Белля в России Ирины Костериной в Чечне, Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Дагестане осенью 2014 года показало, что в Чечне женщины особенно жалуются на контроль, давление и насилие. Они не имеют возможности получить образование, дополнительную квалификацию и стать экономически независимыми. А феминизм как раз и является борьбой против дискриминации людей по признаку пола.

— Те, кто сидит в группах в соцсетях, которые посвящены российско-украинским отношениям, заметили давно, что пользователи из Украины часто пишут, что у россиян «психология рабов». Чаще всего это делают женщины, по крайней мере, женские аккаунты. Давайте в этой связи затронем такой щекотливый вопрос – отличаются ли русские женщины от украинских? Как бы вы описали так называемый «национальный характер»? Когда Некрасов писал про русских женщин, он явно не делал различий между нами.

— Все женские укроакаунты в сетях являются троллями, так что их обсуждение не имеет смысла.

— Считается, что вы легитимизировали понятие «феминизм» в России. Когда вы себя впервые ощутили феминисткой: вы были маленькой девочкой, подростком, сформировавшейся девушкой или во время первого брака?

— Понятие равноправия полов в России легитимизировали после революции Александра Коллонтай, Инесса Арманд и Елена Стасова.

А феминизм исчерпывается статьёй нашей конституции, гарантирующей равные права мужчинам и женщинам. Я просто была первой писательницей и телеведущей, которую народ увидел в девяностые по телевизору, которая напомнила о наследии Александры Коллонтай, российской конституции и Декларации прав человека. А понятие «феминистское движение» и «женское движение» – это синонимы. В России все уважающие себя женщины - феминистки, и потому мне странен этот вопрос.

— Вы в своей статье «Что обещает обществу феминизм» привели замечательную поговорку «В год, когда американские женщины добились права спускаться в шахту, российские феминистки добились права в неё не спускаться». Давайте продолжим мысль и проанализируем, чего добились феминистки к сегодняшнему дню?

— Женское движение, включающее в себя все общественные организации, борющиеся против генедерных стереотипов в течение прошлого века и нынешнего, добилось равной оплаты труда, декретного отпуска, права на аборты, на получение высшего образования, на социальную и духовную реализацию, защиту от бытового и сексуального насилия и т.д. Короче всего, что составляет жизнь современной женщины и делает её свободной и счастливой.
Никакая Россия не патриархальная страна, ей пытаются сверху навязать лапотный образ

— Известная журналистка Маша Гессен написала в своей статье «Лица феминистской национальности» так: «На Западе отстаивать равные права означает изменять законодательство. В России же (где женщины, между прочим, получили право голоса раньше женщин многих западных стран) законодательство во многих областях такое, что даже шведки могли бы позавидовать. Однако почему-то это не защищает женщину ни от потери работы, ни от дискриминации при приеме на работу, ни от мужниного битья». Как вы думаете, почему?

— Этот текст очень приблизительно описывает ситуацию. Не существует единого Запада, все страны разные, и все имеют довольно индивидуальный набор проблем. Женщины в СССР начали голосовать вместе с финками и австралийками, хотя многие европейки завоевали это право только после войны, но надо помнить, что тоталитаризм задавил развитие всех демократических тенденций в стране, в том числе прав и свобод для женщин.

Наше законодательство защищает сегодня и от потери работы, и от дискриминации, и от бытового насилия. Но оно, безусловно, делает это хуже и грубее, чем западное. Особенно по последнему пункту. И сегодня женские организации лоббируют законопроект выведения обвинения в бытовом насилии из частного в публичное. Но нам сопротивляются даже сейчас, что уж говорить о социализме, который вообще старался не видеть гендерной дискриминации.

— А кого из широко известных российских политиков и общественных деятелей-женщин можно отнести к феминисткам? Вопрос возник потому, что кроме вас сходу сложно кого-либо назвать по памяти, между тем как западные феминистки сами приходят на ум: Шарлиз Терон, Натали Портман, Тейлор Свифт, Бейонсе, Джоли - их полно.

— Начнем с того, что феминистками называют себя в разных странах с разной целью. Если в скандинавских странах, где женское движение особенно сильно, феминистками сегодня называют себя только работающие в феминистских организациях, а все остальные и без того живут с антидискриминационными нормами; то в мусульманской Африке феминистка — любая женщина, сбежавшая от калечащей процедуры женского обрезания. Так что маркировка этим термином в России ничего не означает. Более того, все российские женщины с чувством собственного достоинства — феминистки потому, что не позволяют принимать за себя решения, не считают себя глупее мужчин и не являются содержанками.

— Валентина Матвиенко — феминистка? Почему?

— Я не думаю, что Матвиенко мыслит в этих категориях. Она защищает права и свободы женщин, прописанные в конституции и законах, но как человек советской закалки не сильна в гендерном контексте.

— Когда мы брали интервью у Карена Шахназарова, одним из вопросов был «Возможна ли в России женщина-президент в будущем? Россия — это же патриархальная страна, со своим складом ума, с особым складом характера». Он, как ни странно, ответил положительно. Как бы ответили вы?

— Это вопрос, имеющий выборную конкретику. В 2000 году я вела как психолог выборы первой российской женщины, баллотирующейся в президенты – Эллы Памфиловой. И помню, что сопротивления её половой принадлежности не было уже тогда, при том, что у неё не было в тот момент достаточно уровня влияния и денег, чтобы выиграть.

Никакая Россия не патриархальная страна, ей пытаются сверху навязать лапотный образ. И если сегодня появится женщина с достаточной харизмой, большим политическим весом и четкой экономической программой, у неё не будет проблем с победой. Но конкретной кандидатуры пока не вижу. К сожалению, все женщины, занимающие сегодня высокие управленческие позиции, не имеют достаточной харизмы. Впрочем, до выборов ещё есть время, я буду рада появлению серьезной кандидатки и с удовольствием приду помогать в избирательной компании.
http://actualcomment.ru/gendernyy-kontekst.html
Беседовала Алина Влади

Антон Красовский : Я гей, и я такой же человек, как президент Путин
arbatovagidepar
photo_40666

Бывший главный редактор кремлевского канала «Контр ТВ» рассказывает о причинах, по которым он совершил coming out и покинул телеканал

Ксения Соколова: Антон, две недели назад в эфире телеканала «Контр ТВ» ты совершил то, что называется coming out, то есть публично признался в том, что ты гей...

Антон Красовский: Я, увы, сказал не просто «я гей». Я сказал: «Я гей, и при этом я такой же человек, как вы, мои дорогие зрители, как президент Путин, как премьер Медведев, как депутаты Государственной думы». Слово «человек», в русском языке малозначимое, никто не заметил. Зато все напряглись на то, что я «такой же».

Соколова: Я прочла несколько интерпретаций твоих слов, но не нашла выпуск той программы в интернете.

Красовский: Правильно. Его отовсюду «снесли». Так что мои слова превратились в апокриф.

Соколова: Как называлась эта программа?

Красовский: Это был наш пятничный формат Angry Guyzzz под названием «Как в последний раз». Я придумал это название, хотя точно знал, что уже точно в последний раз, а не «как».

Соколова: Это ток-шоу?

Красовский: Не совсем. У нас, вернее, уже у них на «Контр ТВ» есть такой развлекательный формат для вечера пятницы. Приглашаются разные фрики, которые кривляются и веселят аудиторию. В ту пятницу было травести-шоу. Самые смешные трансухи Москвы.

Соколова: В какой момент ты решил высказаться?

Красовский: Это произошло, когда я завершал программу. Я сказал: «Я гей, и я такой же человек, как вы, как наш президент, премьер…» и прочее. В конце добавил, что, возможно, мне придется в понедельник идти за трудовой книжкой, но я все равно должен был это сказать. И действительно, в понедельник мне предложили эту трудовую книжку забрать.

Соколова: Это было спонтанное высказывание под влиянием момента или ты подготовился заранее, сформулировав эффектную фразу?

Красовский: Я не могу сказать, что я как-то серьезно готовился. Но когда я входил в эфир, то есть за два часа до свершившегося события, я уже понимал, что это сделаю. Для смелости я еще выпил грамм триста вискаря. Я понял это, когда вел программу «Обойма», где обсуждался закон против пропаганды гомосексуализма, который собирается принять Государственная дума. Мне было очень неудобно эту программу вести.

Соколова: Почему?

Красовский: Потому что я сам себе казался лицемером. А лицемерие — это то, что я ненавижу больше всего. Смысл всей истории, которую мы сейчас обсуждаем, в том, что я всю жизнь борюсь с самим собой. И этот мой, как ты говоришь, coming out — очередная битва с самим собой, со своим собственным лицемерием, со своей собственной ложью и со своей собственной трусостью.

Соколова: Как развивались события после окончания передачи Angry Guyzzz?

Красовский: События развивались очень стремительно. Под аплодисменты зрителей и сотрудников я вошел в гримерку, где потом еще минут 20 рыдал от общего ох...ения.

Соколова: А что делал руководитель канала Сергей Минаев, который пригласил тебя работать на «Контр ТВ»?

Красовский: Ну, пригласил он меня работать на абстрактный канал, название придумал я. В тот день у Сергея Минаева был день рождения. Так что весь этот паноптикум оказался ему неплохим подарочком. Сергей Минаев сидел в городе Париже, и когда все произошло, созвонился, видимо, с начальством из Кремля. Начальство сказало: ну, а что ты хочешь, Сергей?! Мы же тебя предупреждали, что творческие люди — они такие. Положиться на них невозможно. Подразумевая, видимо, что Сергей Минаев — не творческий человек, писатель, а эффективный менеджер.

Соколова: С такой точкой зрения трудно не согласиться. Что бы ни продавал Сергей Минаев, он продавал успешно.

Красовский: Он хороший человек. Это один из немногих по-настоящему хороших людей, которых я встречал за почти 40 лет своей жизни.

Соколова: У меня нет никаких причин в этом сомневаться. Что было дальше?

Красовский: Дальше мне моментально заблокировали все мои корпоративные аккаунты, почту. Буквально сразу же, той ночью. И удалили не только мою физиономию с сайта, но и все программы, как будто меня и не было. Моментально! Я на следующий день написал Минаеву, что абсолютно поражен. Потому что, когда я их просил баннер повесить на сайт, проходило полдня, а тут такая оперативность. Сразу видно: могут, когда хотят! Сейчас вернули все вроде, но уже не очень понятно зачем.

Соколова: Сергей Минаев позвонил тебе?

Красовский: Нет, он мне не звонил. Мне вообще никто не звонил. Это был роман в одной эсэмэске, исходящей от генерального директора компании Сергея Комарова. Конечно, это была эсэмэска не от Комарова, а от Минаева. Смысл заключался в том, что я могу приходить в понедельник собирать вещи. Потом уже, в воскресенье, когда мы все успокоились, протрезвели и поняли, что работать кому-то надо, то начали придумывать, как бы устроить так, будто ничего не произошло, и сохранить статус-кво. Но я уже не хотел ничего сохранять. Мне был предложен некий вариант, на который я просто не мог пойти.

Соколова: Почему?

Красовский: Потому что смысл моего поступка заключался вовсе не в том, чтобы выйти и драматически сообщить: «Друзья мои, я гомик». Дело в том, что в последние несколько месяцев я стал чувствовать, словно вокруг меня сгущается пространство, и среди этой густоты я ощущал себя как ежик в тумане, потому что это была черная, непросветная, абсолютно гнетущая взвесь, которая совершенно непонятно когда развеется. И было бы очень странно и подловато получать деньги от людей, которые эту атмосферу создали. Парадокс в том, что я понимаю их логику, но она мне совершенно не близка. А тихо получать их бабки, ругая на кухне Путина или Володина, я считаю гадким. Мерзко брать чьи-то деньги, а потом за его же деньги его и обсирать.

Соколова: «Густота пространства», которую ты описываешь, довольно точно передает атмосферу в ток-шоу «Обойма», посвященном закону о гей-пропаганде, которое ты вел.

Красовский: Наверное, посмотрев это шоу, ты удивилась, обнаружив, как много вокруг милых и красивых людей, о существовании которых на свете ты даже не подозревала?

Соколова: Нет, я не питаю больших иллюзий по поводу качества человеческого материала в принципе. Но, смотря эту передачу, я глубоко и искренне сочувствовала тебе. Мне казалось, что ты стоишь посреди шевелящейся массы бесов. Мне казалось, что, сидя перед экраном, я чувствую смрад.

Красовский: Да, похоже. И это всегда так! Какую бы передачу я ни вел, я всегда ощущал себя в центре столба лицемерного дыма. И смысл даже не в передачах, а в том, что, вступая в должность, допустим, главного редактора очередного государственного канала, а на этот раз, кстати, не просто государственного, а именно кремлевского, я пытаюсь сыграть в одну и ту же игру.

Соколова: Что ты имеешь в виду?

Красовский: Меня, наверное, поймет Ксения Собчак. И, может, Леонид Парфенов. И многие другие. Это борьба между собственным конформизмом, любовью к вкусненькому шабли и какой-то такой правдой, которая вдруг врывается, и никуда от нее не деться. Наступает момент, когда тебе все становится кристально ясно, и ты думаешь с тоской: «Господи, шабли такое вкусненькое-вкусненькое», — а потом все равно выходишь и говоришь то, что говоришь. Помнишь, как Леонид Геннадьевич произносил речь на премии Владислава Листьева? Видно было, насколько Парфенову не хотелось этого делать, не хотелось подводить Эрнста, прекрасно к нему относящегося. Но он должен был сказать, и это оказалось сильнее. Кстати, когда Минаев из Парижа вернулся, он сказал: «Ну вот, и у меня появился свой Парфенов». И это чистая правда, потому что я понимал, что затягиваю в водоворот собственной борьбы Серегу, других людей, людей из Администрации, причем людей мне близких и дорогих, что, может быть, подвожу их, но поделать я с этим ничего не мог. Мне ужасно неловко перед ними.

Соколова: Но, зная себя и особенности своей натуры, зачем ты вообще пошел работать на этот канал? Очевидно же, что он был создан с целью пропаганды.

Красовский: Когда я нанимался на этот канал, я, конечно, понимал, что это кремлевский проект. Хотя они это отрицали, но уже через неделю стало понятно, что именно кремлевский. И я, конечно же, шаг за шагом себя оправдывал. Я говорил себе примерно так: ну и хорошо, что кремлевский, и слава Богу, есть ресурс, деньги, мы будем бороться с дураками и мудаками везде. Потом я стал понимать, что начал превращаться в кремлевского пропагандиста, сам того не желая. Причем тут самое важное слово не «кремлевский», а «пропагандист». Я никогда не хотел ничего пропагандировать. Я не принадлежу ни к одной из сторон конфликта между Кремлем и интеллигенцией. Я действительно считаю, что и Путин, и Навальный — это звенья одной гребаной цепи, причем Путин Навальному куда нужней.

Соколова: Мне кажется, смысл игры с самим собой, которую ты описываешь, состоит в том, чтобы попытаться преуспеть в жизни, оставаясь приличным человеком. Что, в общем, в цивилизованных условиях абсолютно нормально и естественно. Скажи, по-твоему, может ли журналист в современной России стать успешным, богатым или по крайней мере хорошо обеспеченным, не совершая поступков, за которые порядочному человеку неловко?

Красовский: Я считаю — нет. Потому что суть профессии журналиста заключается в том, чтобы говорить людям правду. А тут ты либо говоришь правду, либо зарабатываешь. Либо ты не журналист, а информатор. Продавец информационно-развлекательного контента.

Соколова: А где проходит граница?

Красовский: Граница — это зарплата более 10 000 у.е. После того как ты начинаешь получать в месяц больше указанной суммы, ты уже не журналист, ты менеджер. Ты имеешь дело с хозяином, чьи пожелания тебе придется либо выполнить, либо уйти.

Соколова: А как ты думаешь, почему вообще возникла вся эта антигомосексуальная истерия? Зачем Дума принимает этот закон?

Красовский: Проблема любой засидевшейся и не собирающейся освобождать место властной системы, не диктаторской, не кровавой, а просто номенклатуры, будь то брежневская номенклатура, номенклатура Пиночета, Франко, Путина или Александра Второго, заключается в том, что в последние годы своего существования, когда власть уже не может опираться на высшие слои общества, она начинает опираться на самые низы. Низов больше, и будучи властью, ты оправдываешь свое существование тем, что за тебя — большинство. Это на самом деле не так, но если твое лицо показывать каждый день в эфире Первого канала, а никаких других лиц не показывать, конечно, большинство будет за тебя, здесь тоже не надо лицемерить. Я кстати, в этой связи готов держать пари, что, получив в руки три главные телевизионные кнопки, я за месяц превращу гомофобскую страну Россию в «гей-френдли» передовое цивилизованное государство. Буду им с утра до вечера показывать детей Рикки Мартина, мэра Лондона и Петра Ильича Чайковского.

Соколова: Видимо, понимая опасность твоего нечеловеческого обаяния, Госдума спешно принимает закон против гей-пропаганды.

Красовский: Это я к тому, как действует на умы телевидение. Так вот, власть начинает опираться на самые низы, а эти низы затягивают. И если когда-то ты, будучи правителем, управлял этими низами, то в конечном итоге низы начинают управлять тобой. Причем это не просто низы. Это люмпенизированные подростки. Такое ощущение, что все происходящее делается сейчас для них. Кажется, что в «Республике ШКИД», в «Педагогической поэме», в «Пацанах» побеждает не Макаренко, не Приемыхов, а 14-летний жлоб. Он превращает Макаренко и Приемыхова в шпану. И мы все попадаем в жернова их запросов, а они хотят и требуют самого гнусного. Они всегда, на протяжении всей истории человечества требовали самого жестокого. Хлеба и зрелищ они требовали, и чем больше погибнет гладиаторов, тем веселее. Нынешняя власть, как мне кажется, сама того не понимая, занимается удовлетворением их потребностей. Они сейчас требуют бить пидоров, потом они будут требовать повесить Навального, канонизации Сталина, восстановления смертной казни, потом придут в Кремль и у каждого там спросят: «Ну, кто тут временный?» Сейчас каждую неделю принимается какой-нибудь закон, который развлекает плебс. Помнишь, в нашем детстве были любера и Казань? Вот сейчас они правят балом. И я удивлен, что Путин не замечает, как потерял роль того вот героического Приемыхова.

Соколова: Развлекает — очень точное слово. Последнее время это шапито стало по-настоящему смешным.

Красовский: Мне не кажется, что оно смешное, мне кажется даже, что оно очень грустное. Хотя если ты к этому не имеешь отношения, если ты в этом не живешь, то тогда, конечно, смешно. А когда вдруг понимаешь, что речь идет о тебе самом и что завтра этим самым гладиатором будешь ты, то, конечно, становится не по себе. Вот и все.

Соколова: Как ты видишь свое будущее?

Красовский: Никак. Я не вижу никак своего будущего. Я сейчас живу в состоянии — дожить бы до весны. Я не понимаю, что мне делать. Как я уже говорил, я не хочу выступать ни на одной из сторон конфликта, ни на одной из противоборствующих сторон системы. Потому что я искренне считаю, что условные Алексей Навальный или Сергей Пархоменко — это умильная вельветовая бутоньерка на похоронном смокинге этой системы. То есть Сергей Пархоменко и Алексей Навальный этой системе нужны так же, как система им, они ее часть, и вся эта система, этот тронувшийся вагончик летит на бешеной скорости непонятно куда.

Соколова: Я читала комментарий Сергея Пархоменко по поводу твоего ухода с «Контр ТВ». Меня удивила поразительная уверенность автора в том, что ты и все прочие обязаны разделять его ценности и бороться за то, за что хочет бороться он. Почему вдруг?

Красовский: Я не хочу бороться с режимом. Я просто хочу, чтобы режим не боролся со мной. То, что я сказал в той программе, и то, что говорю сейчас, обращено на самом деле не к режиму. Путин — человек, которого я до сих пор уважаю. Пархоменко — не особо.

Соколова: А к кому?

Красовский: К стране вообще. Потому что гомофобия режима — это порождение гомофобии, которой пронизано все наше общество от и до.

Соколова: А кстати, режим на тебя обиделся?

Красовский: Конечно да. Но не на то, что я признался в том, что являюсь геем. На это режим как бы сказал «ну и ха-ха-ха». Режим обиделся на то, что я сказал, что я такой же, как президент и премьер, что я такой же человек.

Соколова: То есть они решили, что ты записал Путина с Медведевым в пидарасы.

Красовский: Абсолютно! В этой интерпретации моих слов, кстати, состоит сама суть сложившейся в нашем обществе мужской понятийно-криминальной системы. Ты читала про учителя по имени Илья Колмановский, который был вроде бы уволен из Второй гимназии за то, что вышел на митинг против закона о гей-пропаганде?

Соколова: Да, я читала о нем.

Красовский: В связи с его увольнением у него взял интервью «Коммерсант». Первое, что сделал Илья, — это заверил интервьюера и общественность, что он не гей. Он подчеркнул это в первой фразе интервью. То есть человек вышел защищать геев, потому что защищать геев круто в среде его друзей, но на самом деле ему очень стыдно, что его могут ошибочно принять за члена этого второсортного сообщества.

Соколова: Возможно, ты несправедлив к этому учителю. Может быть, он хотел просто уточнить.

Красовский: Что уточнить?! Нет, он сказал то, что сказал. И знаешь, что это значит? Что ему было бы просто стыдно быть геем, ему было бы страшно быть геем, ему было бы неловко быть геем! Поверь, я хорошо знаю, как в нашей стране стыдно, неловко и страшно быть геем. Мне 38 лет, и мне до сих пор стыдно, неловко и страшно. Мне, например, страшно говорить все, что я сейчас говорю. Мне по-прежнему неловко перед моими родителями, мне стыдно приезжать со своим бойфрендом к себе домой. Потому что, условно говоря, с любой девушкой, с которой я приезжал, моя мама могла обниматься и целоваться, а к Никите она даже не прикасается! Потому что мои родители такие же, как все люди здесь, абсолютно такие же! И я сделал то, что сделал, не для того, чтоб мне самому было не стыдно. Мне уже будет стыдно до конца. Может, кто-то помоложе скажет после этого: да пошли вы все в жопу. Я ведь и вправду такой же, как и вы.

Соколова: Как твои родители узнали о том, что ты гей?

Красовский: Я об этом сказал, когда мне исполнилось 30. Как видишь, я люблю делать людям такие «подарки» на день рождения. Я сказал родителям об этом в день своего 30-летия. То есть я дожил до 30 лет, прежде чем я об этом сказал!

Соколова: И что сказали родители?

Красовский: Мама очень сильно переживала дня два. Папа сделал вид, что ничего не заметил, но, видимо, переживает до сих пор.

Соколова: А какими словами ты сказал это?

Красовский: Я сказал вот буквально, как пел Валентин Стрыкало: «Мама, я гей». Какие тут могут быть еще слова?

Соколова: Когда ты понял, что ты гей?

Красовский: В отличие от большого количества молодых людей, я никогда не был очень сильно зациклен на сексуальной саморефлексии. Я жил в Советском Союзе, где не было пропаганды гомосексуализма. Я понял, что гей, когда мне было 20. Это было абсолютно взрослое, осознанное решение, и оно никаким образом не было связано с той социальной ситуацией, в которой я тогда находился. Она была, кстати, очень гей-френдли.

Соколова: Твои знакомые и друзья знали о том, что ты гей?

Красовский: Я крестный твоего ребенка, ты знала об этом?

Соколова: Конечно.

Красовский: А что тогда спрашиваешь? Конечно, все знали. Все 38 лет, вплоть до последнего времени, я прожил в исключительно комфортном для меня окружении, где моя ориентация воспринималась абсолютно естественно.

Соколова: Когда ты впервые почувствовал дискомфорт?

Красовский: Когда стал руководителем избирательного штаба Михаила Прохорова.

Соколова: В чем это выразилось?

Красовский: До того как я познакомился с Прохоровым, я всегда был окружен московским высшим обществом, абсолютно толерантным. Тем кругом «интеллигентных людей», к которому мы все принадлежим. У меня просто не было другого опыта общения. Когда я оказался у Михаила, я вдруг с удивлением начал замечать, что его обслуживающий персонал, он как-то ко мне не очень… Вот не очень.

Соколова: Персонал какого уровня ты имеешь в виду?

Красовский: Не секретарш. Я имею в виду мужчин, конечно. Это даже не обслуга в буквальном понимании, это сотрудники, обслуживающие Михаила Прохорова. В конечном итоге мне об этом прямо сказала одна наша активистка в городе Новосибирске. «Антон, про тебя говорят, что даже с тобой не здороваются». Мне тогда так стало стыдно.

Соколова: Стыдно чего? Стыдно, что ты такой? Перед Прохоровым стыдно? Что значит это «стыдно»?

Красовский: Ты сейчас пытаешься разговаривать как психолог. Вот чего было Илье Колмановскому стыдно, когда первое, что он сказал в интервью, — это «вы не подумайте, я натурал»?! Ему было стыдно показаться не таким, как большинство. Стыдно и страшно, потому что протест в России при Путине не предполагает жертву. Все обвиняют Путина в том, что он кровавый палач, при этом никто не может вспомнить ни крови, которой замазаны его руки, ни сами не готовы рисковать и жертвовать. Мы привыкли выходить на улицы с плакатиками, а потом получать лайки в фейсбуки и благодарности в «Жан-Жаке». Как только тебе указали на дверь, ты сразу говоришь: «Ой, да вы меня неправильно поняли». Но я не обвиняю Колмановского. Я очень ему сочувствую. Я ведь тоже без работы. Просто я-то знал, что так просто мне это не пройдет. Я был к этому готов.

Соколова: По-моему, ты несправедлив. Большинству людей свойственно стремиться принадлежать к большинству в любом обществе. Особенно в первобытном, когда быть не в большинстве просто опасно.

Красовский: Именно что в первобытном! Здесь культ большинства! Демократия по-русски — это власть большинства. Все, что не связано с этим большинством, либо стыдливо замалчивается, либо столь же стыдливо преувеличивается. Вот, например, сколько ты знаешь синонимов к слову «вор»? Их почти нет! Есть унизительное «жулик». «Жулик» — это, значит, немного украл, значит, не крут. А если вор, то, значит, «красава», много унес, молодец. Зато я могу тебе назвать штук десять синонимов к слову «гей»: педик, гомик, жоподолб, что угодно… То есть п...здить, как министр Сердюков, — это почетно. А быть как Петр Ильич Чайковский — это унизительно.

Соколова: Боюсь, новости совсем плохие. Страна, где мы родились, — это первобытное общество, живущее по законам зоны.

Красовский: Зона — это первобытная система в ее апогее. Зона живет по первобытным законам, по понятиям. Не сильно отличаясь от зоны, наше общество, конечно, очень понятийное. Власть, бизнес — это все про понятия. Например, я сейчас работал на «Контр ТВ». «Контр ТВ» — это такой мир, в котором я раньше никогда не оказывался. Это мир таких мужиков-мужиков, мир условного Эдуарда Багирова.

Соколова: Но Эдуард Багиров тоже условность, фейк, оболочка. Мы прекрасно знаем, насколько она отличается от реальности.

Красовский: Конечно! Это мир условностей. Я раньше жил в мире других, комфортных для меня условностей. Я в нем родился, и мне было спокойно в нем жить. И вдруг я попал в новый для меня мир, и он поразил меня своей абсолютно неприкрытой брезгливостью ко всему слабому, всему «не такому». При этом следует отметить, что эти условные «мужики» — люди в значительной степени гораздо более отзывчивые, чем персонажи условной Болотной. Я утверждаю, видел это сам, что не было ни одного случая, когда бы, например, Сергей Минаев отказал в помощи тому, кто в ней нуждался, даже не просил, а просто нуждался! Он всегда помогал человеку — больному, бедному, убогому. Такая же ситуация с Михаилом Прохоровым — ты знаешь. То есть как только эти люди видят горе, соприкасаются с ним, они пытаются помочь всем, чем могут.

Соколова: Мне тоже ближе люди, живущие по понятиям, пусть и чуждым мне, чем торговцы, готовые продать родную маму, или интеллигенты, готовые убедить себя в чем угодно, в зависимости от того, откуда пахнет колбасой. То, что ты описываешь, желание помочь — нормальная мужская природа.

Красовский: Да! Это мужская природа. Это отлично. Но где-то в природе этих мужчин произошло замыкание. У них гипертрофированная боязнь выступить на стороне слабого, «не такого», и от того самому показаться слабаком. Потому что на зоне место слабого — у параши. И того, кто прикасается к нему, защищает его, «мужики» обязательно попытаются опустить.

Соколова: Да, так в тюрьме и происходит. На самом деле причина этого «замыкания» очень проста — это мужская неуверенность. Это я, как женщина, очень хорошо знаю. Кстати, в качестве следующего coming out могу рассказать, как неприятно быть в России женщиной.

Красовский: Геем — неприятнее.

Соколова: Согласна. Все познается в сравнении. Как бы то ни было, вся эта показная квазимужественность — от глубинного ощущения собственной мужской несостоятельности. Кстати, смешно, но на фоне бессмысленного потрясания гениталиями твое признание в том, что ты гей, — совершенно мужской поступок. И, зная не понаслышке наших «понятийных» друзей из высшей власти, могу предположить, что они за твою наглую выходку поставили тебе зачет. Рассуждая в их терминах, ты отказался сидеть у параши. И теперь сидишь на шконке как король на именинах.

Красовский: Можно и так сказать.

Соколова: Они такое чудо редко видят, так как у параши за бабки и привилегии большинство «мужиков» сидит, не жужжит и вообще готово языком углы вылизывать. Но я хочу тебя вот о чем спросить. Зачем было идти на такие жертвы? Будучи принятым в их мире, занимая там достаточно высокое положение, почему ты не мог просто избегать щекотливой темы? Например, не вести передачу про закон о гей-пропаганде?

Красовский: Ты рассуждаешь как один бывший кремлевский начальник, который мне позвонил и сказал: «Ну че разошелся?! Ты ценен мозгами, а большинство тех, о ком ты говоришь, ценят х...й, жопы или бабки. Че бисер метать?» Так вот, я делаю это не для людей, которым просто хочется е...аться в жопу, я это делаю для людей, которые, может быть, сейчас сидят и думают, что нет выхода и надо пойти и повеситься. Я совершенно не собираюсь быть русским Харви Милком. Но я очень хорошо понимаю положение детей, которые вдруг в 16-17 лет обнаружили у себя гомосексуальность, и, к сожалению, не в Москве или Петербурге, а где-нибудь в городе Нерчинске или Усть-Каменогорске. Хуже положения этих людей трудно что-либо представить. Трудно представить себе меру их стыда и страха. Их единственный шанс — это уехать. Но иногда повеситься бывает проще, чем уехать. Трудно что-то сделать, когда у тебя никакого таланта нет, ты не обладаешь никакими особенными способностями. Ты сварщик, бл...дь! Вот так получилось, ты ничего не умеешь, кроме как сваривать трубы, и при этом ты гей! И пи...дец! И я, собственно, сказал какие-то слова, чтобы дать им понять: «Все что угодно лучше самоубийства». Вы, ребят, такие же, как я. Не ссыте. Да, весь мир против вас, но мы попробуем сделать этот мир. Должны попробовать.

Соколова: Но можно жить, не афишируя своей ориентации. Многие так и поступают.

Красовский: Это точно! Сказав то, что я сказал, я понимал, что среда, в которой я точно не найду поддержки, — это, собственно говоря, сами российские геи, которым все права достались в подарок. Они никогда ни за что здесь не боролись. Это не Америка, где гражданские свободы — результат борьбы за свои права нескольких поколений. А в России геи уже не помнят 121-ю статью. Дедушка Ельцин пришел и сказал: у нас будет как в Европе, и отменил эту статью. И все эти люди очень боятся потерять свой лицемерный, лживый и очень комфортный мирок, который у них сформировался благодаря Борису Николаевичу Ельцину. И я хочу им сказать: вы его потеряете. Именно потому, что до конца будете тихонько сидеть и молчать в тряпочку.

Соколова: А может, и не потеряют. Многие задают вопрос: зачем секс-меньшинствам вообще кричать о себе, бороться за какие-то права?

Красовский: А затем, что если, например, я попаду в реанимацию, моего бойфренда ко мне туда не пустят. Мы не родственники. Или вопрос наследства. Допустим, мне есть что оставить в наследство, но я совершенно не хочу это оставлять бесконечным детям двоюродных сестер.

Соколова: Ты можешь подарить имущество кому хочешь.

Красовский: А если неожиданная смерть? Значит, надо все заранее дарить, да? И третье — то, что в этой стране даже бессмысленно обсуждать, — это усыновление и вообще совместное воспитание детей. В этой стране невозможно себе представить пару мужчин, воспитывающих детей. То есть пара женщин еще может, такие примеры есть, но мужчин — нет!

Соколова: Если все так ужасно и никаких перспектив, почему ты просто не уедешь отсюда?

Красовский: Я старенький уже. Мне уезжать некуда. У меня здесь родители пожилые.

Соколова: Но тебя эта действительность сжирает. Мне просто жалко на это смотреть.

Красовский: Сжирает, конечно. Но я не знаю, что мне там делать.

Соколова: А мне кажется, это просто русский народный фатализм. Есть прекрасное определение русской тоски: бесконечно размышлять о вещах как о том, чего тебе очень хочется и чего у тебя никогда не будет. Перед тобой огромный мир. Просто бери то, что тебе нравится! На Манхэттене никто не смотрит на тебя косо — натурал ты, гей, даун, инвалид без ножек! В России легко добыть деньги на то, чтобы обеспечить себе там комфортную жизнь. Почему бы не попробовать?

Красовский: Наверное, ты права. Но, честно говоря, я никогда не хотел уезжать. У меня всегда была надежда.

Соколова: На что?!

Красовский: На лучшее. У каждого человека есть надежда на лучшее.

Соколова: Твоя надежда воплощалась во что-то реальное?

Красовский: Да, воплощалась. Как у любого нормального человека, растущего и делающего карьеру, это была надежда прежде всего на свои собственные успехи. И эта надежда оправдалась.

Соколова: Но никакие успехи не отменяют действительности, которая создает дискомфорт и определяет твои границы.

Красовский: Действительность ты начинаешь замечать довольно поздно, если на тебе нет непосредственной ответственности за детей, родителей и так далее. Потом я ж говорю: действительность ухудшилась.

Соколова: А ты когда это заметил? Во время прохоровской кампании?

Красовский: Нет. Это была кампания надежды. Для меня это была кампания очень важная, и Михаил в моей жизни человек знаковый. Все началось где-то с этой осени. Я понял, что пространство как-то сгущается, воздух сжимается вокруг каждого из нас, вокруг меня лично.

Соколова: Эти ощущения связаны с общим ухудшением политической ситуации?

Красовский: Я бы не назвал это ухудшением. В связи с общим развитием ситуации, когда система вынуждена не просто опираться на низы, но и «вплевывать» в себя эти низы. Сейчас система, как бациллой, порождается самыми низменными человеческими желаниями: лицемерием, ложью, злобой, ненавистью… Даже не злобой, а именно ненавистью. Смысл существования любой политической системы — в формировании комфортного инвайрмента. А нынешняя система этого не понимает, и сама будет сожрана коллективным Игорем Холманских. Потому что коллективный Игорь Холманских очень активный, агрессивный, и он придет и всех нас съест.

Соколова: Ты серьезно это говоришь?

Красовский: Абсолютно.

Соколова: И ты остаешься здесь и готов быть съеденным?

Красовский: Я готов быть съеденным уже сейчас. Поэтому я делаю то, что делаю. А что ты предлагаешь?

Соколова: Попробовать стать счастливым. Это возможно. Мир открыт.

Красовский: Наверное. Но мне всегда казалось, что я могу быть счастлив в России. Мне казалось, что Россия может меняться таким образом, что я могу быть здесь действительно полезен. То есть не функционально полезен, а по-настоящему полезен. Мне действительно всегда казалось, что я, может быть, доживу до по-настоящему свободной России.

Соколова: По-настоящему — это как? Как англосаксы?

Красовский: Да.

Соколова: Тысячу лет собрался прожить?! Тебе не кажется, что ты просто придумываешь какие-то дурацкие оправдания, чтобы не признать очевидное: что тебе надо что-то предпринять, чтобы уехать из этой страны, забыть этот язык, эту действительность, как страшный сон.

Красовский: Да пойми же ты, я не вор, я не пью с ворами, и у меня с ворами не получается и не получится никогда! Я не умею объ...бывать, не умею зарабатывать, и вообще я не очень заточен под бабки. При этом я не могу жить в некомфортной языковой среде. Даже не языковой, а смысловой среде, среде отношений. То есть я не буду себя комфортно ощущать в условной Америке, я не понимаю, что я там буду делать, с кем я там буду. И зачем я нужен там, когда есть Россия? Но при этом это не значит, что я отсюда не уеду. Если здесь будет по-настоящему опасно, я буду, конечно, стараться уехать.

Соколова: А сейчас еще не опасно по-настоящему?

Красовский: Сейчас просто, мне кажется, страшно. И я мог это спокойно пересидеть и пережить. Но проблема в том, что, в отличие от большинства людей вокруг, я действительно в Бога верю. Я понимаю, что мне придется что-то ему говорить. И мне бы не хотелось, чтобы, когда там меня спросят, главным аргументом в мою пользу было бы наличие самых красивых в Московской области гортензий в моем маленьком садике.

Соколова: Ты считаешь, что Господу не достаточно красивых гортензий? Ты считаешь, что ему и правда небезразлично, сказал ты или не сказал слова в этой передачке?

Красовский: Когда там меня спросят, был ли я изгнан за правду, был ли милостив, был ли чист сердцем, я хотел бы сказать: «Типа того, Господи. Было дело».

Соколова: По-твоему, это можно предъявить как результат жизни?

Красовский: Конечно.

Соколова: Ты считаешь, что жизнь — это нравственная проверка, экзамен?

Красовский: Не знаю, экзамен ли… Но мне кажется, не имеет смысла проживать жизнь, чтобы заработать очередной миллион долларов. По-моему, это неинтересно. Проживешь комфортно, а потом сдохнешь от рака легких, причем подыхать будешь долго и мучительно.

Соколова: Ты считаешь, что миллионы как-то коррелируют с раком легких?

Красовский: Нет. Я просто считаю, что никогда не надо загадывать. Независимо от того, стремишься к комфорту или нет, надо быть готовым к тому, что конец наступит совершенно неожиданно. Или, наоборот, ожидаемо. Так или иначе, это все равно случится. Я никого не призываю, никого ни в чем не упрекаю, совершенно никого ни в чем не обвиняю, но мне лично хотелось бы на той самой последней койке чувствовать себя человеком. http://www.snob.ru/selected/entry/57187

О Вере Ивановне Прохоровой
arbatovagidepar
Оригинал взят у il_ducess в О Вере Ивановне Прохоровой
Вчера 20 января умерла Вера Ивановна Прохорова - наследница владельцев Трехгорки.

Недавно вышла книга ее воспоминаний

я как раз ее читаю... это просто живая история
Ей было почти 95 лет...
Немного ее воспоминаний из чужого поста... только я его проиллюстрирую...Collapse )


Негламурный юбилей. Люди моей жизни. Продолжение.
arbatovagidepar
По просьбам посетивших мой юбилей публикую их фотки оттуда или взятые из подбора.
Порядок публикации по принципу "выслуги лет".

71311164ae5819f1e8c4

Виктор Инденбаум - директор "Дома Еврейской книги". Знает меня с 5 лет. С того момента, как его сестра Вера из соседнего дома, а позже из параллельного класса, позвала меня домой, чтоб похвастаться куклами. Вера, к сожалению, живёт теперь в Америке, а Витя Америку видал, сами знаете где.

DSC_3944

Саша Иванкин, классик документального кино, продюсер проекта "Поединки", для которого заставил меня написать два сценария. Наследник корейского престола, внук императорского сына, сбежавшего в Россию и занимавшегося Азией в Коминтерне. Унаследовав любовь к перемещениям, Иванкин лет 20 прожил в Великобритании, Турции и Канаде, но вернулся в родные пенаты. Знает меня с 14 лет.

DSC_3919

Анна Рудник - Директор филиала Литературного музея Дом Остроухова. Когда мне было 17 лет, мы работали в одном отделе Литературного музея на втором этаже и спускались тусовать на первый с Лилей Брик, заходящей на выставку Маяковского. У Лили Брик была рыжая коса и довольно злобный взгляд.
Между мной и Аней стоят Элла Чеканова - доктор социологических наук из Саратова, занимавшийся "старостью", но бросивший это дело и открывший магазин экзотических украшений. Рядом с ней дочка Таня. На юбилее они проездом за украшениями в дикую пустыню, в которой никого, кроме ящериц, верблюдов и бедуинов.

43

Поэт Владимир Дагуров, мой приятель с юности. Был ухажером моей ближайшей подруги. А когда я покупала нынешнюю квартиру на Шмитовском, хозяин сказал : - А тут в одной комнате лет сорок тому назад уже жил писатель! Владимир Дагуров!

DSC_3991

Татьяна Талалаева - внучка создателя паталогоанатомии в стране, один из лучших микропедиатров и наша соседка по Ясеневу, помогавшая растить сыновей. Рядом с ней жена Иванкина - кинопродюсер Майя Тоидзе. В силу тонкости слоя они оказались одноклассницами по школе на Молчановке.

DSC_3967

Елена Знаменская, дочь одного из "Братьев Знаменских", известный психотерапевт, преподаватель йоги, Мастер Трансформационной игры и рейки. Мой первый психоаналитик, собравший меня примерно 30 лет тому назад из кусков.

0_54c17_94fe47f_XL

Игорь Антонов, мой учитель астрологии, создатель астрологического кода Москвы, художник, мистик, глава буддистов красношапочников. Ему посвящены стихи Александра Ерёменко : "Игорь Александрович Антонов, ваша смерть уже не за горами. То есть через несколько эонов ты, как светоч, пролетишь над нами." Самому Ерёменко, однокурснику по Литературному институту, я не дозвонилась. Игорь умудрился не засветиться ни перед фотографами на юбилее, ни в одном месте интернета. Вынуждена разместить астрологический код, для тех, кто понимает.)

DSC_3923

Лариса Васильева не только дивная поэтесса, создательница "Кремлёвских жён" и Музея танка, но и самый терпимый руководитель творческого семинара в Литературном институте. Именно благодаря ей выучился самый яркий поэт нашего времени Александр Ерёменко.

DSC_4018

Лена Трофимова, читает в МГУ курс "Женская литература", героиня моей книги "Дегустация Индии". Лет тридцать мы "плечом к плечу" боремся за равноправие полов.

DSC_3960

В синем писательница Татьяна Набатникова. Соседка по кварталу на улице Усачёва и литературному цеху. Сложно объяснять, как мы с ней связаны через её родственников. Живых и ушедших.
А слева Дмитрий Жариков, представитель Весьегонского винного комбината, поивших всю компанию замечательным вином.

38-57-3b

Кто такой Леонид Аронович Жуховицкий интеллигентным людям объяснять не надо. Мы с ним связаны и по литературному ведомству, и по либеральному.

DSC_4034

В белом наш сосед по украинской даче, где я пыталась создать "своё Переделкино", шансонье Владимир Шилёнский. В младые годы мои сыновья угробили ему два украинских велосипеда. А рядом шоумен и продюсер Вениамин Зайцев. Он примкнул к нам уже в телепериод. У Вени нет загранпаспорта по принципиальным соображения. Он считает, что не объехав собственную страну, не фига шляться по чужим. Знаю ещё несколько таких людей.

DSC_3973

Спиной суперадвокат Людмила Айвар, в центре продюсер ток-шоу "Я сама" Нина Цагарели, и Вениамин Зайцев. Это уже телепериод. Брат Нины великий артист Кахи Кавсадце (Абдулла из Белого солнца пустыни), она даже вынашивала идею породниться через него, и Кахи разгуливал передо мной топлес. Это было впечатляюще, но я нашла в себе силы устоять.

DSC_3998

Это акулы бизнеса, замаскированные под красавиц. Наташа Трунова ворочает крупным строительным бизнесом, Ира Куница - медицинским. С Ирой мы познакомились на программе Гордона и Соловьёва "Поединок", стояли по разные стороны барьера.

DSC_3939

Алла Сурикова - мой любимый комедиограф, мой эталон творческой женщины. А её дочь писательница Кира Сурикова, загорающая сейчас в Юрмале, моя близкая подруга.

2

Галеристка Наташа Сопова с букетом. Я не нашла другой фотки. Здесь она с Ларисой Голубкиной на другом моём мероприятии. Ларисы у меня на юбилее не было. Она Наташина подружка, а мне - просто одна из любимых артисток.

DSC_3984

Марина Миронова супер-продюсер и супер-пиарщик. Хрупкая блондинка, которая может раскрутить что угодно, от самолётов до украшений. Даже депутатов госдумы. В своё время лучшие ювелирные дизайнеры просили её носить свои украшения для пиара. Она тоже из моего телепериода.

11d3cb2de93b584b192367aba3334911

Мария Слободская, руководитель Института проблем гражданского общества. Мы познакомились в 1996 на выборах Ельцина. А потом мне повезло заполучить её в соседки.

DSC_4012

Это героини начала моего политического периода, выборов 1999 года. Ольга Шефель - тогда была замглавы управы Солнцево, входящего в мой избирательный округ, а теперь она автор Энциклопедии ЖКХ. А Людмила Кирсанова - работала в моём штабе. А теперь она доктор психологических наук, решающий, как лучше играть нашей сборной по футболу.

anichkin_mih_stan

Миша Аничкин, другой фотки не нашла. Мы вместе баллотировались от СПС. У него какой-то крупный бизнес, на уровне портов и кластеров, но за пятнадцать лет некогда это было обсудить. "Ты как? Семья как? Сыновья в порядке? Надо увидеться!..." Вот так вся жизнь и проходит.


DSC_4019

Наталья Мельник - психоастролог, ей я обязана почти всеми успехами последних 10 лет.
С ней мы тоже познакомились в период выборов 1999 года.

DSC_3988

Это уже известный вам Александр Иванкин, Элла Памфилова, Алексей Подберёзкин и его жена Оля. На президентских выборах 2000 года Элла и Алексей были конкурентами. Я как психолог вела выборы Эллы - первой женщины, баллотировавшейся на пост президента России. И она обошла Алексея по голосам, но не обошла Путина.) А позже я баллотировалась от партии "Социальной справедливости", возглавляемой Алексеем.


DSC_3969

Юля - хозяйка аюрведического центра "Лотос" с мужем Константином. Она из моего последнего, аюрведического периода. Ей я обязана тем, что не колю ботекс и не ем таблеток.

Post-12-1883-P7080011

Эля Александрова - главный библиотекарь Ленинки. Хорошей её фотки с д.р. не получилось. Беру из подбора. Это мы с ней награждаем многодетные семьи на Дне города Деденёво у Светланы Тягачевой. Награждаем мебельными гарнитурами, подаренными Михаилом Кравченко. Недавно убитым из-за конфликта, связанного с землей и имуществом Рязанской кинокопировальной фабрики. Эля просто звонила Мише и просила : - Отгрузи многодетным ко Дню города мягкой мебели и письменных столов.
И Миша посылал несколько грузовиков мебели.
Теперь Миша в земле, заказавший его Пронин и один из исполнителей арестованы, второй исполнитель в бегах. И копировальная фабрика всё равно никому из них не достанется.

c2-koll

Виталий Пуханов и Ольга Славникова. Удивительно гармоничный союз двух одарёнейших литераторов. Видимо, их спасает, что Ольга - прозаик, а Виталий - поэт. Обычно два писателя в семье - это психушка. Мы вот с индусом всего одну книгу вместе написали по-русски, и то чуть друг друга за это время не прибили.

getImage

Алла Кулемина - одна из героинь моей книги "Кино, вино и домино". Женщина-ураган, занимается большим бизнесом.

IMG_1234

Некоторые высокопоставленные персоны прятались от фотографов. Вот пусть в таком виде себя теперь и видят.
На мероприятии было 70 человек.
Засветить всех не смогу, хотя и люблю всех поголовно!

(no subject)
arbatovagidepar
uborshizzza 

С 2011 года изменяется система оплаты больничных листов в сторону существенного ухудшения прав работника – очень мало кого это волнует. Интересно, почему? Пока мне попадаются коменты типа: «А я просто стараюсь не болеть» или «Если надо, то можно договориться и без бюллетеня дома отлежаться».

Понятно, что в ЖЖ контингент относительно молодой и работающий на частных предприятиях, либо же вовсе нигде постоянно не работающий, а подряжающийся по разовым контрактам – фрилансер, либо индивидуальный предприниматель или хозяин небольшого бизнеса. Правда, есть у меня во френдах и бюджетники, особенно, врачи. Странно, что и они молчат.

Итак, разберем аргумент «Я стараюсь не болеть». Это очень мило, но не всегда достижимо. Вот приехала я из отпуска, а моя 35-летняя соседка умерла. Оказалось, рак у нее был. Обнаружили уже на 4-ой стадии. Двое детей осталось маленьких. И не один такой случай, когда и молодые болеют и очень тяжело болеют. Так что не стоит уповать на то, что вы не заболеете.

Теперь «про отлежаться». Надо лечиться, а не отлеживаться. Когда вы оформляете больничный, то ходите к врачу, он вам назначает разные обследования – так больше шансов справиться с болезнью, предотвратить рецидив, осложнение, вовремя поставить диагноз. А вот когда больничный вам не нужен, то вы чаще всего и ко врачу не идете или не выполняете его предписания, разве нет?

Мне очень неприятно видеть, как на моих глазах деградирует достаточно мощная социальная система, оставшаяся от советских времен.

Отчего так происходит? Я подозреваю, что оттого, что она была дарована людям сверху, а не завоевана, как в других странах.

Посмотрите на Францию: там сегодня профсоюзы борются за отмену новой пенсионной реформы. Бастуют все. И даже школьники выходят на демонстрацию. Казалось бы, что им за дело до того, во сколько лет они пойдут на пенсию? У нас в таких случаях лет до 40 не беспокоятся. Говорят: «Я не доживу». И еще молодые возмущаются, что должны платить налоги на пенсионеров. А во Франции не возмущаются, а понимают, что сегодня ты оплачиваешь чужие пенсии, а завтра оплатят твою. Там есть солидарность поколений и солидарность трудящихся.

Зато у нас есть невиданная в мире солидарность с работодателем. Трудящиеся очень входят в положение этого бедняжки и отца родного, который должен платить за них этот ужасный социальный налог. Они с пониманием относятся к тому, что он платит им в конвертах, а в налоговую инспекцию отсылает сведения о гораздо меньшей зарплате. Например, одна моя знакомая получает 100 тыс., а расписывается за 5 тыс. Но, кстати, не забывает, считаясь, таким образом, неимущей (у нее еще дочь), получать все копеечные льготы. И больничный она не берет – зачем же огорчать руководителя?

Она такая не одна – все такие. Недавно я встречалась с большим количеством своих родственников и выяснила, что все они теперь индивидуальные предприниматели! Это как же так? Что толкнуло их в море свободного рынка? Почему они все уволились со своих старых работ? Оказывается, они никуда не увольнялись и индивидуальные предприниматели только на бумаге. Это сделано, чтобы их хозяин вовсе не платил социальный налог. Они выполняют для него свою прежнюю работу, но теперь как бы по договору. А социальный налог они должны сами за себя платить, но по закону, могут и не платить. Они и не платят. Такая льгота была придумана для развития малого бизнеса, индивидуального предпринимательства - вот так ей воспользовались.

Медицинские страховки такие работники покупают себе сами, а о пенсии стараются не думать – все равно она ведь такая маленькая. Но, извините, себе и детям они страховки покупают, а их родители? Кто должен оплачивать их бесконечное лечение в этих бесконечно ругаемых и презираемых городских больницах и поликлиниках? Из каких средств им платить пенсии? Система-то у нас распределительная.

Разумеется, при таком положении дел социальные фонды имеют дефицит и пополняются из государственного бюджета. А те, кто распоряжаются бюджетом, не хотят отдавать его в социальные фонды. Отсюда и все эти чудесные изменения с больничными листами.

Что же наши умники? А они «до пенсии не доживут», «если заболеют, то отлежатся дома», «стараются не болеть», «покупают себе хорошую страховку сами», «откладывают деньги на старость сами», «помогают родителям сами». То есть, социальные фонды им не нужны. У них всегда будет молодость, здоровье, работа и деньги, а остальное они купят.

Да отчего же в той же Европе люди так не живут? Ведь они побогаче в среднем будут? Увы, они еще поумнее будут. И прекрасно понимают, что сбережения могут сгореть, работа кончиться или уволят, а на другую не возьмут, заболеешь и всерьез – вот для этого и нужны эти огромные государственные социальные фонды, обеспеченные всей мощностью государства и солидарностью трудящихся. Ничего лучшего пока не придумали.

А добивались этого долго, почти 100 лет. Наши же граждане спокойно сдают социальные льготы. В этом плане они похожи на дикарей, которым колонизаторы построили современные дома, предприятии, дороги. Ушли колонизаторы – все опять лесом заросло. Не нужно. Может, потом сами построят, когда дорастут.

У нас, значит, опять добрый старый 19 век на дворе. Замечательно!
Tags: текущая политика